Эйко'и сглотнул и взглянул на охотников за головами, затем на членов экипажа, потом на бесцельно шлёпающую копытами по воде кобылку, затем на дряблое лицо, свирепо смотрящей на него капитана.
— Нет. Лучше умереть, чем жить как одна из этих тварей. Забудь об этом! Если собираешься меня убить, то пошевеливайся уже!
Губы Сулой вновь растянулись в улыбке.
— Достаточно справедливо! — весело произнесла она. Закрыв рундук, она снова его заперла и спихнула через люк в полу обратно вниз, после чего развернулась к троице охотников за головами. — Я время от времени буду выходить с вами на связь, и как только смогу, пошлю пару помощников! Моя малышка доставит вам послание в любом случае. — Затем она понизила голос, повернувшись к ним спиной. — А теперь вам пора уже приняться за дело.
— Да, мэм, — кивнув, произнёс кентавр. Развернувшись, трое охотников за головами отошли и покинули старый пакгауз. Закрыв глаза, Минога прижался лицом к полу, ожидая своей казни. По крайней мере, это будет быстро. Ничто не могло быть хуже, чем превращение в одно из её домашних чудовищ.
А затем...
Ничего не произошло. Моргнув, Минога огляделся, но в пакгаузе уже никого не было, лишь издалека доносился удаляющийся вниз по течению плеск вёсел. Уставившись в пол, он прислушивался к постепенно стихающему плеску.
— Ха... — произнёс он, когда весь его страх превратился в весёлость. Произошло столько всего, а она просто поболтала! Всё это оказалось блефом! Жеребец рассмеялся, распластавшись рядом с люком в полу.
— Я первым найду эту блядскую пони! И выясню, что в ней есть такого, чего так испугался этот мул! Выебу её. Заставлю пожалеть, что она меня не убила, — кривясь, произнёс он, начав тащить себя в сторону входной двери. — Тем не менее первым делом стоит раздобыть исцеляющее зелье.
Из теней внутри обветшалого строения донеслось тихое мурлыканье, представлявшее собой незамысловатую мелодию из двух чередующихся нот. Большая капля воды упала прямо на нос Миноги, и он уставился в сумрак.
Жеребец был здесь не один. Промокшая насквозь кобылка медленно обходила здание по периметру, а с прогнивших перекрытий и через дыры в крыше с шелестом капала вода. Неужели начался дождь? Ещё час назад снаружи было солнечно!
— Какого хуя ты здесь делаешь? — спросил Минога, удивлённо уставившись на медленно ходящую вокруг него кобылку. Её безжизненные чёрные глаза смотрели только вперёд, пока она наблюдала за ниспадающими вокруг него потоками воды. — Кто ты такая?
Она не ответила. Она просто тихо мурлыкала, подходя к Миноге всё ближе. И будь он проклят, если позволит запугать себя утонувшей, худосочной кобылке.
— Пошла прочь от меня, уродина! — разворачиваясь к ней спиной, произнёс он, и потащил себя к двери.
Пакгауз наполнился звуком, схожим с ружейным выстрелом, если считать, что выстрел произвели ломающиеся кости и рвущиеся сухожилия, когда нижняя половина правой задней ноги Миноги исчезла. Закричав, жеребец, выпучив глаза, перекатился на бок и свернулся клубком, отчаянно пытаясь остановить хлещущую кровь. Она попалась ему на глаза, медленно ходящая вокруг него кругами... и жующая.
— Пошла прочь! Пошла прочь! — прокричал жеребец, который, молотя ногами, неуклюже пытался отползти от кобылки в сторону открытого люка в полу, когда на него излилось ещё больше воды. Минога отвёл на миг взгляд от кобылки, выискивая путь к бегству...
Раздался ещё один хруст, и вторая сломанная нога жеребца тоже исчезла. Он уставился на стоящую над ним кобылку, жующую, проглатывающую. В её глазах не было ни капли жестокости, лишь спокойствие, тьма и безразличие.
Оставшиеся от задних ног Миноги культи пылали от боли, пока он, молотя ногами, неуклюже пытался отползти от кобылки. Едва не вывалившись из двери, он принялся извиваться и молотить передними ногами, чтобы удержаться на пороге, слыша, как вниз что-то рычит что-то, утробно и оголодало.
Река под ним исчезла. Вместо неё вся изливающаяся из пакгауза вода низвергалась в гигантский кровавый водоворот, дна которому не было, из которого доносились только лишь вопли.
— Что ты такое? — прокричал Минога, поднимая голову и вглядываясь сквозь жгучую солёную воду в мокрую насквозь кобылку.
Наклонившись, кобылка, глаза которой по-прежнему были тусклыми и бесстрастными, потянулась и схватила жеребца за плечи, непонятным образом не давая ему свалиться в находящуюся внизу воронку. Она уставилась ему прямо в глаза, и уголки её губ на миг задрожали, после чего она тихо произнесла: