— Хочу кушать.
Рот, принадлежащий совсем не кобылке, зубы в котором принадлежали совсем не зебре, широко раскрылся, и с громким хрустом начисто откусил ему лицо. Пакгауз снаружи содрогнулся, как будто собирался обрушиться, и несколько прохожих пристально на него посмотрели, задумавшись, как же им поступить, и, как обычно, решили ничего не делать. Как только хруст прекратился, перестал дрожать и пакгауз. Воды реки вновь стали тускло-коричневыми, и длинная испачканная грива исчезла в пене.
Пройдут годы, но никто так ни разу и не ступит в это обветшалое здание. И оно останется стоять не потревоженным, пока окончательно не исчезнет в водах реки.
А где-то в месте, лежащем между «сейчас» и «вечность», извивается во тьме крошечная светящаяся пылинка, отчаявшаяся и одинокая. И в этом месте на ней смыкаются зубы, вновь и вновь...
До скончания времён...
Примечание автора:
Очередная глава Земель Предков закончена. Простите, что вам пришлось ждать её так долго. Реальная жизнь была не очень щедра на время для редактирования. Тем не менее, она закончена, и я надеюсь, получилась не такой уж плохой.
Так что, спасибо Ккат за создание Фоллаут: Эквестрия, спасибо Хиндсу, Броноду и Свикду за то, что помогли мне вычистить столько мерзости, сколько я смог, и спасибо вам добрые люди за то, что это читаете. Надеюсь, следующая глава будет интересной, поскольку мы увидим, что принесёт с собой год, проведённый в Рисовой Реке.
Помимо этого, денег, к сожалению, сверх мало, из-за дополнительных счетов, так что, если кто-то хочет помочь, я буду крайне признателен. Вы можете сделать разовое пожертвование через Paypal (просто отметьте это как подарок), или же вы можете поддержать все мои литературные труды через патреон. Каждый бит поможет мне удержаться на плаву и позволит продолжить писать.
Если я смогу найти способ предлагать заказы, то сделаю это. Правда, я не знаю наверняка, как это работает. >.>
Но, как бы то ни было, спасибо за прочтение!
Глава 6: Рябь на глади пруда
Уют приходит во многих обличьях: для неё он заключался в равномерном покачивании пола и плеске волн, разбивающихся о корпус. Мелочь, конечно, а приятно. Но прямо сейчас она была благодарна любой распространяющейся на неё мелочи. Она могла часами валяться в своей постели, вслушиваясь в плеск волн и не обращая никакого внимания на весь остальной мир снаружи: на отдалённые звуки. с которыми все остальные занимаются своими повседневными делами. На звон колоколов, оповещающих о причаливании или отчаливании судов. На несомые ветром песнопения, долетавшие до её ушей сквозь открытый люк. Всё, что ей нужно было сделать – закрыть глаза, и она вновь оказывалась на борту корабля и ощущала палубу под своими копытами.
С того момента, как её лишили звания и «Абалон», прошло уже три месяца, но она по-прежнему чувствовала острый запах впитавшегося в дерево устричного сока и слышала скрипы и стоны досок.
— Лалахава! Не могла бы ты уделить мне пару минут и помочь с жеребятами? — прокричала в открытый люк кобыла.
Лалахава закрыла глаза. Единственное, чего она хотела – лежать на кровати, пока море не станет последним, что она услышит, но брачная сестра звала её.
— Иду, — ответила зебра, и соскользнула с парусинового гамака на пол своей каюты, представлявшей собой всего лишь комнату с четырьмя стенами, полом, потолком, гамаком и платяным шкафом. Она не смогла перенести с «Абалон» ничего из своих вещей и понятия не имела, находились ли они до сих пор на борту корабля, запертые где-то в сундуках, или же их выбросили за борт.
Поднявшись по лестнице, она выбралась в ярко-восхитительный день, который, судя по всему, был таким специально, чтобы напакостить её мрачному настроению. Золотой солнечный свет слепящим потоком изливался на Северный Порт, подсвечивая сотни судов, связанных верёвками друг с другом, чтобы образовать общину. Корабль, на котором она сейчас проживала, являлся трёхмачтовым флагманом Флота Цунами и занимал престижное место у причала недалеко от центра общины. И отсюда бывшая капитан «Абалон» могла рассмотреть как доки и фермы по выращиванию морской капусты слева, так и «Бурю» – гигантское плосковерхое судно, которое и являлось сердцем всего поселения – справа от себя.
— Теперь даже одежду не надеваешь? — спросила пухлая полосатая кобыла, которая, скрестив ноги, сидела на каких-то ящиках рядом с люком. Её грива спадала длинными тугими косичками, увенчанными медными бусинами. Она носила пояс и куртку цветов их флота, но ни ботинок, ни шляпы на ней надето не было. Вместо них на её горле блестел золотой кулон. Лалахава повернулась и, моргнув, посмотрела на кобылу. — Ну в самом деле, это начинает уже приближаться к состоянию «жалкое зрелище».