— Где малыши, Лани? — сердито уставившись на кобылу, спросила Лалахава, оглядываясь вокруг в поисках жеребят.
— Со слугами, — жизнерадостно ответила Лани, которая была на два года старше Лалахавы; она обладала радостными зелёными глазами, и беззаботной улыбкой. — Мы с твоими сёстрами согласились, что твоему периоду горевания пришел конец, и что тебе пора уже выбраться наружу и вновь заняться делом.
— Я проклята, — бесхитростно заявила Лалахава.
— Даже проклятый экипаж должен заниматься делом. Ты хандрила уже достаточно долго. Коммодор[31] начал обращать на это внимание. И если нашему дорогому мужу об этом известно, то ты и сама знаешь, что это проблема. И по правде говоря, всё это создаёт тебе и «Абалон» плохую репутацию.
— Он уже подобрал кого-нибудь для «Абалон»? — спросила Лалахава.
— Не капитана, но руководит сейчас Пика, — пожала плечами Лани.
— Пика! Он плавать едва умеет, куда ему в капитаны?! — фыркнув от отвращения, произнесла Лалахава.
— Верно, но он пользующийся доверием сын, и это же «Абалон». Насколько может быть сложным доставать устрицы со дна моря? Ей нужно возместить стоимость ремонта. — Лалахава подавила в себе сильное желание на корню разрушить бездонное невежество своей брачной сестры касательно спокойной рыбалки. И жеребец на посту капитана корабля буквально напрашивался на неприятности. Они слишком много пьянствовали и слишком долго задерживались в порту. Но прежде, чем она смогла указать на эти обстоятельства, Лани ткнула в неё копытом. — Оденься. Сегодня мы выйдем на улицу.
— Я не хочу выходить на улицу, — произнесла Лалахава, оглядываясь на свою манящую постель.
— Ну, это очень плохо. Ты либо пойдёшь со мной, либо я попрошу слуг позволить Тётушке Лалахаве присмотреть за жеребятами, — взмахнув ногой, сказала Лани.
— Я проклята, — рявкнула бывшая капитан «Абалона». — Неужели ты об этом уже забыла? Как ты вообще могла помыслить о таком?
Лани лишь наполовину прикрыла веки и слегка ухмыльнулась своей брачной сестре.
— С лёгкостью. Любая кобыла, обременённая присмотром за девятью жеребятами – проклята. Твоё проклятье просто удвоится, или удесятерится. — Она вновь ткнула копытом. — Никакой больше хандры. Одевайся. Выходи. Поверь мне на слово, этого ты пропустить не захочешь.
Раздражение взяло верх над отчаянием, и Лалахава, вернувшись обратно в каюту, открыла платяной шкаф. У неё не имелось никаких прав на ношение униформы, поэтому она надела пояс и куртку цветов своего флота. И единственное отличие её одеяния от одежды Лани заключалось в том, что она потратила время, чтобы надеть сапоги. Лалахава со своей брачной сестрой не могли быть ещё более отличными друг от друга. Лалахава была жилистой, а её шкура – огрубевшей. Лани – округлой, пухлой и доброй. Лалахава трудилась с самого жеребячества, чтобы стать капитаном корабля, и вышла замуж за коммодора, дабы получить такую возможность. А Лани вошла во Флот посредством замужества, с кораблём «Голубой Лотос» в качестве приданого. И Лалахава сомневалась, что Лани сможет пройти под парусом больше мили, не перевернувшись кверху днищем.
С другой стороны, Лани ещё ни разу не просила проклятую зебру отстаивать свои интересы.
Моряки по своей природе были суеверны, а Атоли являлись зебрами-моряками. В подобной просьбе не было никакого преступления, поскольку пара Атоли были достаточно безумны, чтобы воззвать к проклятым силам. Каким бы судном она ни командовала, экипаж задавался бы вопросом, когда же проклятье нанесёт свой удар. Какую оно примет форму? Останется ли оно на корабле или всё же последует за капитаном? Её дочери убедили экипаж, что «Абалон» по-прежнему не замарана. Но её капитан... существуют такие пятна, которые даже морю смыть не под силу.
— Что ещё такое важное случилось? — спросила Лалахава, когда они направились к борту судна. Флагман Флота – «Золотая Полоска» – являлась в далёком прошлом торговым кораблём. Его дух был старым, толстым и счастливым, удерживающим червей-древоточцев вдали от корпуса, а само судно на плаву. Экипаж занимал себя больше домашними заботами, нежели какой-либо деятельностью, которую Лалахава могла бы связать с мореплаванием. Обе кобылы преклонили колени в корабельном святилище, где поблескивающие золотые монетки складывались в волнистый глиф, являвшийся символом их племени, который находился над глифом безжалостной сокрушающей волны.
— Увидишь, — произнесла Лани, когда они достигли трапа и сошли на территорию Северного Порта. Окружившие их восемь стражей, по четыре спереди и сзади, шли, внимательно поглядывая по сторонам.