— И ты полагаешь, Цунами, что мы в это поверим, алчный ты ублюдок?! — прокричал Кракен.
— Я говорю правду! Всё, что она захватывает, у неё и остается! — возразил Цунами. — Она вкладывает всё в корабль и команду!
Лалахава видела гроссбухи, и это было правдой, но не всей. Имея в своём составе Сулой, Флот получил крайне эффективное средство для приумножения своих богатств, и Коммодор до сих пор с радостью дожидался окончательных выплат.
— Она нарушила клятву нашей супружеской связи! Фактически мы уже в разводе!
— Весь это суд затеян лишь для того, чтобы ты мог отвертеться от выплат по счетам, да поглотит тебя море! — проревел Кракен. — По крайней мере прими на себя часть ебучей ответственности за ущерб!
Уголком глаза Лалахава заметила, как из воды показалась голова кобылки с тусклыми чёрными глазами, и шаманы тут же обеспокоено напряглись, но их напряжение ускользнуло от вновь поднявшего сферу Адмирала.
А затем, прежде, чем он смог её опустить, сверху донёсся голос, пронзивший шум перебранки:
— О, дорогой мой Коммодор, не раскатывай губу. — Все взгляды устремились вверх при виде одетых в коричневую броню летунов со стрекозиными крыльями, несущими платформу, на которой стояла Капитан Сулой, с самодовольной улыбкой своего абсолютного превосходства взиравшая вниз, на собравшихся зебр. — Ведь всем вам известно, что Цунами забирает всё, до чего может дотянуться, — процитировала она девиз флота.
Сфера дважды опустилась на подлокотник трона, пока тишина не наступила вновь.
— Спасибо вам за то, что решили посетить свой собственный суд, Капитан, — сухо произнёс Адмирал. — Появляться было не обязательно.
— О, никогда не стоит недооценивать хорошее появление, — произнесла Сулой, тряхнув гривой, и незамедлительно прыгнула на Коммодора. Прежде, чем жеребец смог отстраниться, она обхватила его за шею и силой подарила ему очень долгий и громкий поцелуй. — Ох, и всё то, что ты обо мне говорил, дражайший мой муж, — скалясь, восторженно произнесла она, пристально глядя ему в глаза и чуть ли не удушая его. — Это меня убивает. Без шуток.
Прыгнув вперёд, Лалахава с приобретённой на практике сноровкой высвободила своего мужа из объятий брачной сестры.
— Нет! — гаркнула она, вставая между ними. — И ты ещё смеешь называть себя женой?!
— О, да. Он весь такой расстроенный оттого, что я немножечко откладывала деньги, — шмыгая носом, произнесла Сулой, внимательно изучая своё копыто и не обращая при этом внимание на собравшихся. — А, если вам нужны трофеи, то вот и они, — почти скучающим тоном продолжила она.
И вниз начали пикировать другие летуны, каждый из которых сжимал мешки, которые они сбрасывали вокруг кобылы. Золотые и серебряные монеты, патроны, книги, драгоценные камни, кусочки раковин и слоновой кости с искусной резьбой. И даже мешочки с бутылочными крышечками пони и эквестрийские битсы! Всё это образовало кольцо богатства вокруг Сулой. И его размер, несомненно, был не меньше, чем «Ориноко» принёс бы прибыли за целый год торговли. Удачный год.
— Вот вам чутка, чтобы вас порадовать. У меня ещё есть. Намного больше.
— Волны Цунами начинают меня утомлять, — проворчал Адмирал. — Ты прибыла сюда чтобы организовать свою защиту, или чтобы с помощью подкупа выйти сухой из воды? — Последнее являлось освященной веками традицией Атоли. Тем не менее Лалахава даже представить себе не могла, сколько же потребуется заплатить за все преступления Сулой. Однако учитывая размер богатства, которое она с такой небрежностью раскидала вокруг себя, она, быть может, могла себе это позволить. Капитан не ответила, просто улыбаясь Адмиралу, пока он не спросил более настойчиво. — Зачем ты здесь?
Сулой лучезарно улыбнулась суровому Адмиралу.
— А что, неужели это не очевидно? От меня потребовали держать перед тобой ответ, и вот я здесь. Я послушная долгу и верная Атоли, — произнесла она, пристально глядя на сферу, которую держал в копыте Адмирал, затем вновь посмотрела ему в глаза. — Согласная на суд и защиту законна перед исполнением приговора, разумеется. — Она прорысила туда, где Вага уже достаточно восстановился, чтобы сесть, и помогла ему подняться на ноги. — Мой командующий великолепно мне послужил, — произнесла Сулой, и жеребец, пусть и покачиваясь, но глубоко ей поклонился.
— Послушная долгу и верная? Ты? — брызгая слюной, выпалил Цунами, потирая горло.
— Для тех, кто заслуживает мою верность – всегда, — ответила Сулой, улыбаясь настолько безобидно, что было даже трудно представить себе, будто она прячет за этой улыбкой какие-либо дурные намерения. — Но не для тех, кто просто хочет меня использовать.