Её улыбка в один миг исчезла, сменившись несчастным выражением лица.
— Но, судя по всему, мой коммодор больше не желает видеть меня в качестве супруги. О горе мне. Как же мне поступить с самым смертоносным судном, что бороздит морские просторы, и всеми этими деньгами? — надув губы, вопросила она, пиная мимоходом в сторону Кракена небольшой золотой слиток, и ненависть жеребца мгновенно сменилась ошарашенным недоверием.
Коммодор Цунами играл желваками, не произнося ни звука, будто бы попав в ловушку. Если он сделает Сулой выговор, то у неё больше не будет ни каких обязательств по выплате ему взносов, и остальные Флоты, видя сокровища, которые она уже выставила на обозрение, порвут его на части за свою долю. Как ни крути, получить возмещение ущерба с боевого корабля было много более трудной задачей. И что ещё хуже, любой другой флот мог принять её под своё покровительство, основываясь на её завуалированном предложении, и все те преимущества, которые она давала Флоту Цунами, обратились бы против него. И каждый из флотов увидел бы в этом трусливую попытку увильнуть от ответственности. Некоторые могли бы даже дерзнуть и выдвинуть последующие претензии, заявляя, что у Флота Цунами имеются неучтённые в бухгалтерских книгах богатства.
А если он выговора ей не сделает, то станет соучастником её преступлений, но при этом получит возможность предложить виру[33] из её трофеев. Если она заполучила значительную часть своей добычи от пиратов и работорговцев, то его флот, возможно, даже получит прибыль после подведения всех итогов. Признать вину и выплатить компенсацию будет, для некоторых, чуть более уважаемым поступком, нежели попытка отречься от неё. Но если Сулой продолжит свои нападения, Флот Цунами, в конечном итоге, зарифит паруса. Суть вопроса была проста: быть съеденным акулой или пираньями.
— Я... признаю, что нахожусь в затруднительном положении, — признался он.
Насквозь мокрая кобылка взобралась на платформу прямо позади Лалахавы и, не отряхнувшись, уселась вместо этого там, где стояла, пока вода стекала сплошным потоком с её истощённого тела. И все шаманы в радиусе трёх метров от неё тут же попятились.
— А что насчёт её преступлений? — требовательно спросила Лалахава, получая удивлённые взоры от всех, включая Адмирала, который взглянул на неё, будто впервые увидел, что она стоит на платформе. Сулой поджала губы, а Лалахава тем временем продолжила: — Разве не ради этого мы все здесь собрались? Чтобы осудить её преступления против племени?
— Ох, дорогая моя брачная сестра. Тебе следовало позволить Окамбо себя поглотить. Он был бы намного добрее, — промурлыкала Сулой.
— Лалахава привела отличный довод, — произнёс Адмирал. — Планируешь ли ты опровергнуть или опротестовать какие-либо из приведённых против тебя улик? А ты вообще явилась ли сюда, чтобы защитить себя?
Закрыв глаза, Сулой широко развела передние ноги.
— Ой? — издевательски произнесла она. — Мне так жаль, что я уничтожила ваши жалкие судёнышки и поселения прежде, чем поняла, кем вы были? Мой промах. — Надув губы, она шлёпнула себя по путовому суставу.
Отсек незамедлительно наполнился гневными выкриками.
— Ты признаёшь, что убивала членов моей семьи! И топила мои корабли! — вскакивая на ноги, прокричал один из коммодоров.
— Мне следует выпотрошить тебя прямо здесь! — произнёс коммодор Барракуда, вытаскивая меч и направляясь к капитану. Мокрая насквозь кобылка встала рядом с Сулой, и возникла вспышка. Шаманов отшвырнуло назад, раскидав как попало, в то время как меч срезало у рукояти. Казалось, что клинок просто исчез, а растянувшегося на палубе коммодора сбило с ног. Кобылка бесхитростно уселась, где стояла, и начала жевать.
А затем горло Лалахавы наполнилось ощущением, будто она тонет. Каждый Атоли рано или поздно познавал это чувство. Некоторые из зебр паниковали, размахивая ногами и хватаясь за горло. А Лалахава не отводила взгляд от Сулой, которая, как это ни удивительно, улыбалась.
— Море устало от этого суда, — поднимая сферу, произнёс Адмирал. — Изложи доводы в свою защиту. — Он опустил сферу, и многие непроизвольно закашляли и тяжело задышали, когда ощущение прошло.
Сулой даже не откашлялась.
— Прошу прощения, ваше адмиралокорабеличество, — произнесла она, начав ходить по платформе, её слова магическим образом переносились даже до самых дальних уголков огромного отсека. — А что касается того, действительно ли я нападала на ваше имущество, признаю, что не могу сказать наверняка, делала ли это. Один ржавый, украшенный трупами корабельный остов очень похож на любой другой, когда я заканчиваю с ним. Но должна признать, что, будь я виновной...