Она замолчала, пристально изучая толпу своим высокомерным взглядом, после чего гордо продолжила:
— То не чувствовала бы за это стыда! — Комната потонула в криках, а Сулой прокричала: — Причём ни капли стыда, поскольку это было самое меньшее, чего они заслуживали.
На лбу Адмирала задёргалась жилка, когда он перекатил сферу, которую держал, по подлокотнику трона. И Лалахава задалась вопросом, а не обдумывает ли он возможность утопления всего суда.
— Представителям защиты дозволено будет высказаться, — произнёс он после того, как дважды ударил сферой о подлокотник. После чего добавил, обратившись к Сулой: — Настоятельно прошу тебя не тратить в дальнейшем попусту наше время.
Возмущённые выкрики стихли до наполненного яростью бормотания. Улыбнувшись, Сулой поднялась на дыбы и развела в стороны передние ноги.
— Да, заслуживали! Заслуживали за то, что были слабы! — прокричала она, и её голос прокатился по отсеку, заглушая зазвучавшие несогласные выкрики, не утихшие даже тогда, когда Адмирал поднял сферу. — И вам всем это известно! — Крутанувшись, она указала копытом на Коммодоров Кракен и Водоворот. — Но насколько бы, по вашему личному мнению, не было серьёзно моё преступление, это ничто по сравнению с преступлениями, которые совершили вы!
— О чем ты говоришь? Какие ещё преступления? — холодно спросил Адмирал.
— Они и все вы, повинны в том, что совершили преступление – стали слабыми из-за разобщённости, — смело произнесла Сулой, тыкая копытом в окружающую её толпу. — Да, разобщённые! Посмотрите на себя. Все посмотрите на себя! Посмотрите на то, что потребовалось, чтобы вы на время забыли о флотах и кораблях, чтобы попасть в самое сердце нашей слабости и позора.
Выкрики немного стихли.
— В былые времена мы были сильны. В былые времена весь мир содрогался от топота наших копыт, и моря всегда принадлежали лишь нам. Но что мы представляем из себя сегодня? Чахлые маленькие флотилии жалких крохотных яликов[34], борющихся друг с другом за выживание и возможность торговать. Поселения, с трудом зарабатывающие себе на жизнь, будто морские желуди[35], прицепившиеся к нашим корпусам. В прошлом мы были сильны, не то, что сейчас, — смело, произнесла она, дерзко смотря на толпу, — и мы можем вновь стать такими!
Некоторые из присутствующих продолжали кричать и стучать копытами о металлические мостки и поручни, но теперь их было намного меньше, чем прежде. Остальные же задумчиво хмурили брови, в то время как Сулой гордо стояла на месте. Адмирал потёр переносицу.
— Ты признаёшь свою вину? — прорычал он.
— Какое преступление, согласно Имперским законам, я совершила? Предоставила ли я помощь и поддержку врагу? Вступила ли я в сговор с запретными силами? — требовательно спросила Сулой, и с ухмылкой ткнула копытом в Лалахаву. — Её вина намного тяжелее моей. И её свидетельские показания подтв... — Она замолкла, как только Адмирал поднял сферу, из её рта начала сочиться солёная вода. Но, в отличие от Ваги, Сулой не задыхалась или хваталась за горло. Она просто протянула ногу к мокрой насквозь кобылке, которая тут же встала на ноги, сердито смотря на Адмирала.
— Это не её здесь судят, и это суд Атоли! — пророкотал Адмирал. — Это тебе понятно? — Сулой постояла пару секунд, не двигаясь с места, после чего слегка кивнула, и Адмирал опустил сферу. Вместо того, чтобы кашлять и пытаться проблеваться, она выплюнула воду, буравя жеребца взглядом.
— Если это суд Атоли, он всё равно должен вестись согласно Имперского свода законов. Атоли присягнули на верность Империи, — повернувшись к толпе, возразила Сулой низким, хриплым и серьёзным голосом. — Неужели Атоли отреклись от данных Цезарю клятв? Неужели они отказались от своих обязанностей и обязательств? Неужели Атоли стали клятвопреступниками? И если это так, то с чего это ты зовёшься адмиралом? По какому праву командуешь этой четвертью океана? — Она повернулась к шаманам. — Хорошо ли духи воспринимают эту перемену? Неужели обещания ничего уже не значат? А обеты?
Шаманы переглянулись, но не ответили. Заявление Сулой ошарашило даже Адмирала. Верность мёртвому примарху[36] была бессмысленна.
— Цезарь мёртв, — пробормотал Адмирал.
— А так ли это? — столь же тихо спросила Сулой. — Ты в этом точно уверен? — Никто не встретился с ней взглядом. — Пусть нового Цезаря и не избрали, но закон есть закон. Живой или мёртвый, он наш Цезарь. Мы связаны собственными клятвами. И мы нарушаем их на свой страх и риск. — И впервые Адмирал, казалось, встревожился.
— Когда-то мы сражались с врагом, который нас победил. — Отсек вновь наполнился криками и воплями, но каким-то образом, её слова поглотили их негодование, словно опустившаяся на подлокотник трона сфера. — Да, победил нас! Вот только не нужно этой отговорки, что пиррова победа всё равно победа. Пони нас победили. И не благодаря своей исключительной силе, или знаниям, или доблести, а благодаря тому, что они были едины! Они не придавали значения расе и объединились, чтобы дать нам отпор. Где эта сила в Атоли? Где эта сила в зебринском народе?