— Успокойся, дитя. Всё будет в порядке.
— А вот и нет! Они Карнилия! Они уйдут к своему племени! — гаркнул один из напавших на карнилианцев Орах.
— Мы не можем вернуться! Мы голодаем. Лишились домов. Мы теперь орах, — прохныкала одна из карнилианок.
— Если вы орах, то с Орах вы и останетесь, дитя, — заверила её Бабуля. — Мы всегда принимаем тех, кто другим не нужен. Мы найдём для вас место.
— О, да неужели? — прокричал жеребец из-за кромки леса.
Покрытые шипами кусты были с проклятьями отодвинуты в сторону, и на поляну вышел Кайрос, за которым последовали ещё дюжина зебр, по большей части охотников, но среди них находились и несколько жителей посёлка. Замыкающая шествие Диана присоединилась к Бабуле, в то время как остальные одиннадцать образовали полукруг вокруг пяти беженцев-карнилия.
— Это не тебе решать, Бабуля, — заявил он, оглядывая карнилианцев.
— А этого и не нужно решать! — возразила Бабуля. — Всё будет так, как должно быть! Орах всегда принимают тех, кто в нас нуждается. Все мы Орах, и от полосок наших это не зависит.
— О, ты думаешь, что они Орах? — насмешливо произнёс Кайрос, пристально смотря на пятерых беженцев. — А я считаю, что они кое-кто другие. — Он наклонился к кобыле. — Шпионы! — прорычал он и плюнул ей в лицо.
Ринувшись вперёд, зомби вклинился между кобылой и предводителем Орах.
— Шпионы? Что ты такое несёшь, Кайрос? — требовательно спросила Диана, подходя к съёжившейся кобыле. — Зачем Рисовой Реке или кому-то из племени Карнилия шпионить за нами?
— Потому что у нас нет того, чего они не хотят, — прошипел Кайрос. — Осока. — Он ткнул копытом в сторону пятерых карнилианцев. — И за этот месяц они не первые, кто приходит сюда, умоляя о помощи. Сначала пятеро. Затем десять. Затем двадцать. Совсем скоро тут станет вдесятеро больше карнилианских трахопоней, чем Орах, и они осушат болото, распахают поля и прикажут нам убираться!
— Мы такого не делали! Мы бы так не поступили! — умоляюще произнёс обесчещенный жеребец. — Мы просто хотели найти какое-нибудь место, где было бы безопасно!
— Они не первые? — выпалила Бабуля. — Что случилось с первыми? Кайрос, что ты сделал?
— Это, — произнёс он, топнув копытом, и половина охотников одним плавным движением вытащила свои винтовки. Орах были лучшими зебрами-стрелками в мире, и меньше чем за вздох они выстрелили с превосходной точностью. Пули поразии головы, грудные клетки и глотки.
— Убийца! Детоубийца! — прокричала Бабуля, и Тэрон ринулся в атаку, но убийца был к этому готов. Трое зебр встретили атаку не-мёртвого. И сколь бы сильным не было сохранившееся тело умертвия, но эти трое отбросили его назад прежде, чем он сумел размазать Кайроса по земле. На не-мёртвого навалилось ещё больше охотников, избивая до тех пор, пока не лопнули запечатывающие его губы швы.
И прямо у Бабули на глазах изо рта умертвия вылетела крохотная белая пылинка, превратившаяся в маленькую, светящуюся зебринскую голову, которая, казалось, беспомощно обозрела происходящее, прежде чем исчезнуть в белой дымке. Труп содрогнулся и упал, замерев неподвижно.
— Ты... ты убийца! — выпалила Диана, встав между Бабулей и Кайросом.
Бабуля отодвинула её в сторону, чтобы встать лицом к лицу с толпой. Она видела, как исчезают сгустки убитых Карнилия... но когда они ушли, то оставили что-то после себя. Оно висело в воздухе, как ядовитый дым, и впитывалось в почву будто нефть. Ненависть.
Не многие духи понимали ненависть в большей степени, чем клетка в её организме могла понять яд. Лишь то, что это было плохо и неправильно. Болото не испытывало ненависти. Радигатор ел не из ненависти, а потому, что был голоден. Плывун не испытывал какой-либо злобы, засасывал в себя кого-либо, как и комар, когда он распространял заразу. Они просто делали то, чем являлись. И она видела, как повсюду вокруг неё духи иссыхают, твердеют, скручиваются и чернеют. Они вопили, как зебры, когда их насиловали. Та ненависть была противным ветром по сравнению с этим.
И Бабуле потребовалась вся её сила, чтобы не упасть лицом вниз, когда она почувствовала внутри себя эту порчу. Не стоит и сомневаться, изнасилование было плохой вещью, но ничто не запечатывало ненависть настолько прочно, как убийство. Лишь годы жестокости могли сравниться по духовной токсичности с одним преднамеренным, хладнокровным убийством. Это был наихудший вид яда, но она считала, что здесь, в болоте, этого просто не может случиться. Ведь они были Орах.
— Дитя. Несчастное, глупое, полное ненависти дитя, — пробормотала Бабуля, жалея Кайроса.