— Хм-м, — пробормотал Чернобог. — Это воистину ужасно. От Пифии была какая-нибудь польза?
— Она не дала нам совершить несколько роковых ошибок. Видение о том сходе поезда с рельс, позволившее его предотвратить, было полезным. Его потеря покончила бы с нами. — Вега указал на бухгалтерские книги. — И, несмотря на её помощь, происходит всё это. — Вега не очень-то любил признавать, что предсказания кобылки были полезны. Он старался не действовать, основываясь на них, а просто использовал их, чтобы перепроверить свои собственные алгоритмы и решения. Сняв очки, Вега откинулся назад, прижимаясь затылком к груди Старкаттери. — Нам придётся с этим что-то сделать.
Наклонившись, Чернобог крепко поцеловал Вегу, и тот вернул поцелуй. От этого ощущения уголки его губ приподнялись в улыбке.
— Просто скажи, кого проклясть, — произнёс Старкаттери, когда их поцелуй завершился.
— Не такое «что-то»... наверное, — внёс поправку Вега. Он понятия не имел, можно ли использовать порченых духов с пользой, но случались и более странные вещи. — Но мы не можем продолжать вести дела как обычно. Дефицит всё усиливается, и обстоятельства складываются против нас.
— Значит, мы нарушим правила. Именно этим мы и занимаемся. Именно этим мы всегда и занимались.
Замурчав, Вега качнул головой и соскользнул с кресла, чтобы посмотреть в лицо жеребцу в капюшоне.
— Нужно вычислить, какие правила нарушать и когда. — Как те правила, запрещавшие бухгалтеру-логосу давать приют обездоленному, умирающему с голода жеребцу-старкаттери, которого он выходил, постепенно осознавая, насколько же оба они были мучительно одиноки.
Голова Веги продолжила опускаться всё ниже, и когда его губы нашли то, что он искал, Чернобог выдохнул:
— Мне нравится нарушать эти правила. — Хоть Вега и не мог ответить, но он улыбнулся, делая то, что не мог понять ни один из его собратьев-логосов. Как мог жеребец, любой жеребец, заменить собой числа, правила и логические доказательства?
Как бы ни были хороши правила, но некоторые вещи были намного лучше.
Раздалось юное покашливание, и, открыв глаза, Вега заметил Пифию, с отчасти раздраженным видом наблюдавшую за происходящим. Кобылка подняла лист бумаги.
— В следующем месяце Карнико намерено предложить меньше гербицида. Возможно, хотят сделать запас, — произнесла она, положив лист на стол.
— Спасибо. Что-нибудь ещё? — спросил Вега, позволив помехе во рту, мешавшей ему говорить, с чпоканьем выскользнуть наружу. И в случае любого ответа, отличного от «нет», события начнут разворачиваться не очень приятно.
— Неа, — разворачиваясь, ответила кобылка, и зашагала к ведущей наружу рампе, а затем прежде, чем он смог продолжить, резко крутанулась. — Мне вот просто интересно, как ты считаешь, могли бы вы повесить на дверную ручку носок, или табличку, или включить свет, или ещё чего такое? «Красный свет – идёт минет. Крепко подумай, прервать или нет»? Ну хоть что-нибудь? Возможно?
Чернобог надавил на затылок Веги прежде, чем тот смог ответить.
— Пифия. Выйди, — пророкотал он.
— Ладно. Не нужно таблички для такого, — сказала кобылка, прорысив наружу.
Разум Веги хотел остановиться, схватить новые сведения, сверить их с его собственными источниками и откорректировать прогнозы. Быть хорошим, дотошным Логосом...
Его возлюбленный жеребец помог ему отставить всё это в сторону и сконцентрироваться на простом качании головой и прелестях откачивания жидкости.
* * *
Терпение. Эквус ждал, страдая в тишине. И тот, кто прождал в этой пустоте достаточно долго, мог услышать её стоны. Смотрящий не сводил темных глаз с омута в центре пещеры, сидя в кромешном мраке. Он сидел и ждал. Терпение. Она снова начнет двигаться. Должна. Обязана.
Терпение. Терпение. Эквус ждал. Сколько уже прошло? Что есть время? Что есть космос? Терпение. Мир подождёт. Съесть сушеных ягод. Глотнуть из калебаса[38]. Почувствовать песок. Услышать стоны мира. Ждать. Ждать... Терпение... Терпение...
* * *
Стараниями Карнилия секс для Маджины умер. Кобылка, даже не проявляя особого интереса к этой теме, после шестимесячного пребывания в Рисовой Реке узнала о сексе всё, вдоволь его насмотрелась и успела отвергнуть множество предложений. И ничто так не убивает интерес к плотским утехам, как вид голодающей семьи из четырнадцати голов. Хотя дело было даже не в этом. Везде, куда бы она ни посмотрела, Карнилия обсуждали секс, шутили о сексе и занимались сексом. Словно это никогда им не надоедало.
Маджина могла бы присоединиться к всеобщей вакханалии. Блин, да Карнилия буквально настаивали, чтобы она сошлась с жеребчиком её возраста и «втянулась в процесс». Потому что жеребёнок стал бы для неё «благословением». Попав в семью Осаны, Маджина занималась в основном тем, что помогала в готовке, уборке и прочих работах по хозяйству. Оба родителя зарабатывали на жизнь, но муж Осаны, в отличие от неё, не был Продитьером и, работая машинистом, частенько надолго отлучался из дома. Маджина однажды застукала его занимающимся сексом с четырьмя другими кобылами, но Осана лишь пожала плечами и ответила, что до тех пор, пока ей не нужно растить его отпрысков, ей плевать.