Навеки.
* * *
— ...это было? — спросил смотрящий, когда свет угас, а на омуте осталась лишь слабая рябь. Тьма вернулась.
Довольно ожидания. Одного года вполне достаточно!
Пора найти эту проклятую пони и заставить её снова двигаться.
Глава 7: Вакханалия
Когда-то, давным-давно, Скотч Тейп жила в действительно паршивом Стойле, которое находилось в одном плохом насосе или единственной неполадке талисмана по переработке отходов от окончательного развала, и в паре резких слов от мятежа. Стоявшая во главе Стойла смотрительница была психически больной мелкой тираншей, организовавшей гибель матери Скотч, но она была лишь симптомом ещё более сильной болезни, пожирающей стойло изнутри. Жеребцы, включая её отца, были сексуальными рабами, которых жестоко угнетали кобылы, пользовавшиеся сексуальной невоздержанностью как средством сбежать от ужасных условий в Стойле. Секс являлся вознаграждением за очередной месяц, прожитый в Девяносто Девятом. Стандартная награда за всё, честно говоря. Пустой, бессмысленный секс по принуждению. Тем не менее, как бы плохо ни было Стойло, она не замечала многих его недостатков.
Как бы невероятно это ни звучало, но Рисовая Река каким-то образом была хуже.
Население Девяносто Девятого составляло примерно пять сотен несчастных пони. А в Рисовую Реку набилось более двадцати тысяч несчастных, рассерженных зебр. Девяносто Девятое, по крайней мере, могло прокормить своих жителей, пусть даже тебе и не хотелось размышлять о том, откуда вышла «переработанная» пища до того, как попала в устройство по переработке. Рисовая Река едва могла поддержать жизнь половины своего населения. В Девяносто Девятом даже в самые тяжкие времена имелось чувство завистливого товарищества. Рисовая Река была разделена надвое одноимённой рекой, и большинство Карнилия жили на одном берегу, а большая часть бизнеса, промышленности и не-Карнилий - на другом. В Девяносто Девятом жизнь была простой и скучной. А в Рисовой Реке каждый день представлял собой постоянную борьбу с целью добыть достаточно еды, металлолома или денег, чтобы пережить следующий. В Девяносто девятом ты знала, кого нужно ненавидеть – смотрительницу. А в Рисовой Реке имелось полудюжина различных группировок, на которые возлагали вину за эти бедственные условия жизни.
Например – пони.
Выйдя из душа, Скотч Тейп стащила с вешалки полотенце и обтёрла шкуру.
— Ты в предвкушении? — прозвучал позади земнопони кобылий голос. Розовое свечение охватило ткань, которая ожила и энергично прошлась по шкуре кобылки. Вишес стояла облокотившись на дверной косяк, пока её рог делал всю работу. Убрав полотенце, она атаковала Скотч скребницей[43] и гребнями. И кобылка прекрасно знала, что лучше не возмущаться, ведь фиолетово-голубая кобыла в любом случае осуществит задуманное.
За прошедший год Скотч на собственном горьком опыте выучила, насколько же трудно было говорить Вишес «нет». Она вобрала в себя все худшие черты Блекджек: грубая и непристойная, и очень искусная в деле убийства. Она любила секс и выпивку, и не задумываясь, придавалась и тому, и другому. Преследовать семью жертвы было её излюбленным делом. Забивание калеки до смерти собственным костылём превратилось в историю, которую она повторяла до тошноты. Окровавленный костыль, в котором по-прежнему торчал застрявший зуб, был помещён в рамку и повешен на стену.
Помимо этого она купила для Скотч симпатичную ленточку в гриву на деньги, взятые из его кармана. Однажды Вишес угостила кобылку мороженным, купленным на золотой зуб, вырванный изо рта своей жертвы. И минимум трижды спасала Скотч от охотников за головами, которые всё ещё жаждали её поймать. В последний раз это произошло три месяца назад. Помимо этого, за кое-какую работу по дому, она позволила Скотч жить у себя. Снимать даже одноместное стойло на восточном берегу реки было безумно дорого. Так что достаточно будет сказать, что Скотч была более чем слегка смущённой, когда дело касалось её «защитницы».
Скотч никогда толком не понимала досаду отца на Блекджек, пока сама не переехала к Вишес.
— Это просто очередной повод для секса, — вяло произнесла Скотч. — Это единственное, чем занимаются Карнилия.
— С каких это пор у тебя проблемы с сексом? Ты практически самоокарнилианилась, — ухмыляясь, подначила Вишес. — Тем не менее Вакханалия – это не рядовой «выеби своих соседей» фестиваль. Это три ночи еды, музыки, выпивки, и ебания своих соседей, и соседей своих соседей, и той штуки дальше по улице поскольку, а почему бы и нет? Приходят все. В масках. Народ надевает безумные костюмы. И они сжигают в огне всякое дерьмо. Это единственный период в году, когда старейшины, Каринко, Синдикат и все остальные стараются покрасоваться, распахивая свои кладовые, и все съезжают с катушек. К тому же там запрещено любое оружие, так что мне действительно приходится прилагать усилия или быть изобретательной, если я хочу кого-нибудь убить, — произнесла Вишес, расчёсывая гриву Скотч. — И он проходит лишь раз в пять лет.