— Забавно, что они проводят «фестиваль», когда весь остальной год народ голодает, — нахмурившись, пробормотала Скотч.
— Эй, я никогда не говорила, что он имеет смысл или решает их проблемы. Он просто разнузданный. — Ухмыляясь, Вишес подошла к Скотч и причесала свою собственную гриву. — Вот, например, этим утром Карнико пригнало на западный берег двадцать тракторов, набитых под завязку едой, так что на вечеринке будет пищи в достатке. И это лишь первая ночь. А завтра ничего происходить не будет, поскольку все будут слишком пьяны, чтобы работать. А затем они проделают это ещё дважды! Обожаю этот город. — Лающе рассмеявшись, Вишес отложила скребницу в сторону и вытащила магией горшочек с чёрным красителем. — Какой тебя должны сделать полоски? Уродливой, милой, или сексуальной?
Скотч Тейп вздохнула. Если эта «Вакханалия» была именно такой, то она, в принципе, может попытаться получить от всего этого удовольствие.
— Милой либо сексуальной. — Вишес, скорее всего, нарисует их какими сама захочет, но озвучить свои предпочтения всё же не повредит. Стоит надеяться, что в течение последующих за фестивалем нескольких недель она будет слишком усталой, чтобы попробовать «подурачиться» со Скотч. Кроме того, если там будут ещё и её подруги, то будет замечательно встретиться с ними. Кобылка уже достаточно давно их не видела
Кисточка принялась за дело, рисуя широкие линии вдоль тела Скотч, которая за прошедший год немного подросла. Этого было достаточно, чтобы окружающие, возможно, не называли её малышкой, но ей всё равно оставалась ещё пара лет до того возраста, когда оставшиеся в Хуфе пони стали бы относиться к ней серьёзно. Карнилианские полоски тянулись от позвоночника к животу и дальше вниз, до самых путовых суставов, которые она брила. Уродливые полоски были прямыми и отвращали зебр. Милые полоски изгибались, следуя контурам тела Скотч. А сексуальные подчёркивали её круп и плечи... и не спрашивайте, почему именно они были такими притягательными. И, на конец, её лицо. Нежно улыбаясь, Вишес воспользовалась тонкой кистью, чтобы нарисовать полоски вокруг глаз и мордочки Скотч.
— Ты выглядишь великолепно, С.Т., — произнесла кобыла, и Скотч невольно зарделась. Земнопони попятилась, и Вишес принялась раскрашивать себя, однозначно нанося «сексуальные» полоски.
Кто-то мог бы предположить, что в квартире Вишес будет царить полнейший бардак, но в действительности её жилище сияло чистотой, и всё было настолько опрятным и аккуратным, насколько могла быть двухсотлетняя квартира. Маленькие диванчики и кресла, расставленные согласно какому-то замыслу Ачу, делавшему каждый элемент мебели милым и доступным, несмотря на застарелые пятна на тёмно-красной обивке, были весьма удобными. По штукатурке змеились трещины, а некоторые плитки на полу были заменены не совпадающими по стилю кусочками керамики, но в целом эта квартира могла быть эквивалентом какого-нибудь места вроде Тенпони. Исключая лишь «творчество» на стенах.
На вбитых в них колышках висело разнообразнейшее оружие. Мечи, ножи, пистолеты, винтовки. Все они были развешаны, будто инструменты смертоносного искусства, и в магической хватке Вишес ими и являлись. Большая часть всего этого было трофеями от убийств, доставивших особое удовольствие. Все они чистились и полировались до тех пор, пока не начинали искриться жизнью, которую в пустоши они никогда не знали. Вишес любила ещё и поболтать о них. Живя вместе с ней, Скотч узнала, в чём заключается различие между Якской саблей и Фанкской рапирой, Нипоньской катаной и Киринским дао. У каждого оружия имелась своя история. Например, охотничья винтовка зебры, преследуя которого она трижды пересекла континент, чтобы убить его за то, что он продавал секреты Синдиката. Или отделанные золотом крыловые клинки полководца грифонов, с которым она три дня сражалась в зебринских руинах, поскольку оба они не желали спасаться бегством.
Это была не квартира, а резюме.
— Я собираюсь заглянуть к Ксариусу, — прокричала Скотч, перед тем, как открыть дверь. — Он сказал, что намерен заплатить мне до начала фестиваля.