— ...крёфь – ета жиснь! Крёфь – ета силя! Крёфь – ета идиньстьво! Ми опьединяны нащей опщей крёфью, и ета свясь делаит нас сильнами! — донеслось из радио. Похоже, в Кровавом легионе наступил час пропаганды. — Имьеньна паетаму вичищенье слябой и порьченьной крёфи ниабхадимо. Те, кьтё ньемогуть добитьсья усьпьеха, как майхёр Хаймон, дальжьни исьтьекать крёфью, как пьрямер тля вьсех асьтхальних!
— Минуточку, означает ли это, что майор Хаймон добивается успеха или не может достичь успеха? — нахмурившись, спросила Пифия.
— Мне кажется, это означает, что Кровавый легион стоит на пороге очередной чистки, — пренебрежительно фыркнул Скайлорд. — Что-то они припозднились.
— Что это значит? — спросила Скотч, а пропаганда всё продолжалась, резко критикуя «слабую кровь» в руководителях за неудачи, связанные с Железным и Золотым легионами. И Чарити навострила уши, услышав слово, обозначавшее на зебринском золото. По крайней мере, это она уловила.
— Это значит, что, когда их численность становится слишком большой, и пищи, выдавленной из данников и добытой грабежом, становится уже недостаточно, их генералы начинают требовать от своих офицеров, чтобы те брали на себя наитупейшие риски, действуя против остальных легионов. Если рейд проходит успешно – больше пищи и данников. А если нет, то ртов, которые нужно кормить, становится меньше.
— Это ужасно, — покачала головой Скотч, пока они медленно двигались вдоль оросительного канала. Насыпь перемежалась ржавыми насосами, торчащими из травы, будто часовые.
— Ага. А всё потому, что Кровавые просто начнут плодиться ещё сильнее, пока не встанут на пороге следующего кризиса. Примерно каждую дюжину лет они падают духом, рвут друг дружку на части, пожирают друг друга, а затем, какое-то время спустя, самые сильные или наиболее везучие берут власть в свои копыта и пинками приводят их в форму, — фыркнул Скайлорд. — Кровавый легион ужасает своей численностью, и только ей. У них нет артиллерии, а все свои паровые танки они украли у других легионов. Им постоянно не хватает продовольствия и выучки, но они обладают десятикратным численным перевесом над противником, и у них всегда имеются резервы. — Скайлорд закинул передние лапы за голову. — Я рад, что мы помешали их планам в Рисовой Реке.
— И льйиш когьда наща крёфь бутет сьтоль жи сильнай кяк у нащего гьенераля Сяньгвинья ми обьрятём то, чьто нящь льегион с польним пьрявом засьлюживаит. Ми варьвёмся вь Железьногрят и осьвободимь рябов, и сьбьрёсим йярьмо с посьелений, винужьдиных пьлятить дань Зальтому льегиону. Ми подомьньём поть сибя Огьниннай льегион и восьтоновьим нащу Имьперью, как пьрийказаль намь пасьледний Цесарь! — Скотч выключила радио, не заинтересованная больше в том, чтобы слушать ещё что-либо о крови и силе.
— Рабы? — резко спросила у Скайлорда Прелесть. — Какие ещё рабы?
Скайлорд пренебрежительно цыкнул.
— Они не рабы! Они – призывники. Десять лет в железных или угольных шахтах, и они вольны уйти. Мы их кормим и всё такое прочее.
— И сколько из них доживают до конца этих десяти лет? — оспорила Прелесть.
— Больше, чем если бы мы позволяли им голодать, — резко возразил Скайлорд. — И если мы подобное не практикуем, то Кровавый легион – да. Они используют рабов, и им наплевать сколько из них умрет. — Он пожал плечами. — Большинство всё равно присоединяется к Железному легиону. Лучше уж жить ради обеда, на который можно рассчитывать, чем умереть за просто так.
Скотч просто качала головой от подобной логики.
— Именно это с тобой и произошло? — спросила она, окинув грифона взглядом, и тот в ответ нахмурился. — Тебя заставили на них работать и просто записали в легион?
Скайлорд на это снова цыкнул.
— Я вступил в Железный легион потому, что полковнику Адольфе насрать на мой возраст. Я хотел вступить, и она согласилась меня принять.
— Я чувствую, как моё чутьё на истории начинает подавать мне сигналы, — лучезарно улыбнулась Маджина. — Почему ты захотел к ним присоединиться?
— Чтобы мне не нужно было рассказывать истории надоедливым зебрам, желающим совать свои носы в моё прошлое, — возразил Скайлорд.
— Ой, да ладно тебе. Я рада, что ты с нами, но мы ничего о тебе не знаем. Какой у тебя любимый цвет? — спросила Маджина.
— Серый.
— Любимая еда?
— Зебры. И болтливое племя вкуснее остальных.
— Откуда ты родом?
— Из Грифонстоуна. Он находится сразу за Грифонроком, находящимся к северу от Грифонстрима, который находится в центре Грифонии.