— Минуточку, — резко произнесла Чарити. — Это слово я поняла. Это место ведь существует на самом деле, не так ли? Я читала про него в книге.
Лицо Маджины озарилось радостью, и она вцепилась в кобылку.
— О-о-о-х, да неужели? Какой он из себя? Это что, действительно город, в котором живут лишь грифоны? — спросила она, а затем остановилась. — Или он был разрушен жар-бомбой? Или мегазаклинанием?
— Пожалуйста, скажите, что это больше никому из вас не интересно, — пробормотал Скайлорд.
— Мне интересно всё, что не скучно, — произнесла Прелесть, слегка притормаживая, чтобы лучше слышать.
— А кто-нибудь будет для меня это переводить? Я слышала, что у грифонов крышечек куры не клюют, — высказалась Чарити.
— Мне бы тоже хотелось послушать, — заверила грифона Скотч.
— Лично мне это совершенно безразлично, — изучая атлас, пренебрежительно махнула копытом Пифия. — Но они будут донимать тебя до тех пор, пока ты им всё не расскажешь.
Снова цыкнув, Скайлорд всё же сдался.
— Ладно. Да, это место действительно существует и находится на западной оконечности земель зебр всего в нескольких часах лёта от земель пони. Нет, жар-бомбы или мегазаклинания туда не падали. Никто и никогда не потратил бы на этот кусок говна что-то из этого. И я ушел оттуда потому, что так поступает каждый грифон, способный это сделать.
— Почему? — спросила Маджина. — Едва ли там может быть хуже, чем где-нибудь в Пустошах.
— Где бы ты в Пустоши не оказался, грифоны там обычно не кишат, — возразил Скайлорд. — Не уверен, что вы это заметили, но мы не слишком-то приятные существа. Мы даже друг дружку не особо любим. Единственная причина, зачем кто-либо отправляется в Грифонстоун – найти кого-нибудь, чтобы продолжить род, и кто-либо остаётся там лишь по одной причине – он слишком напуган, чтобы уйти.
— А как грифоны вообще оказались втянуты в войну? — спросила Скотч.
— Ты ведь так шутишь, да? — спросил Скайлорд. — Вот смотри, до войны были зебры, строящие свою супер-империю, и пони, создающие своё мега-королевство. Стоит ли объяснять, что ожидало всех тех, у кого не имелось четырёх копыт и метки на жопе? Дырка от бублика. Ничего. Мы были злобной, мерзкой, драчливой расой, которой не доставалось ни одного кусочка пирога. Но как только началась война, мы, неожиданно, стали крайне востребованы. Мы могли летать, у нас имелись когти и клювы, и, что самое важное – характерное для убийц мировоззрение.
— Пара грифин – Гильда и Грета – придумали план. Если зебры и пони хотели нас использовать, то нам следовало заставить их хорошенько раскошелиться за наши услуги. Мы разработали свои контракты, предложили свои услуги и поимели в жопу обе стороны. Одно из правил гласило, что нас нельзя заставлять убивать своих соплеменников. О, мы, конечно же, сражались. Мы начали бы драку в любом случае, но обычно могли всё резко прекратить, позволяя проигравшему сбежать. И мы гребли деньги лопатой. Приобретали силовую броню. Оружие. Влияние и уважение. Всё то, чего до войны у нас никогда не было.
— И, что случилось?
— Война закончилась. Поней взорвали, а зебры, которых не достали пони, рвали друг друга на части. А ещё были мы. И за время войны наши боевые подразделения и снаряжение признали одними из лучших. Мы вполне могли бы захватить мир. Наверное. Грета сказала, что грифоны могли спасти мир. Тем не менее проблема заключалась в том, что за двадцать лет один основополагающий факт остался неизменным.
— Какой? — затаив дыхание, спросила Маджина.
— Грифоны – мудаки, — не поднимая взгляда, ответила Пифия.
Скайлорд глубокомысленно кивнул.
— Агась. Мы мудаки. По отношению ко всем. И в особенности друг к другу. И что ещё хуже, Гильда и Грета обе исчезли. Гильда отправилась сводить счёты с какой-то пони. А Грета приказала нам заботиться о соплеменниках и улетела хрен его знает куда. Вот такие вот руководители. И, конечно же, нашлись пара кретинов, оспоривших их идеи. Конкретно эту идиотку звали Габи, и она фонтанировала какой-то чушь про «лучший путь», а затем сбежала из Грифонстоуна. После этого мы разбились на отряды когтей и просто продолжили заниматься тем, чем занимались во время войны – сражаться за того, кто нам платит. Вот всё, что мы собой представляем. И я более чем уверен, такими мы навсегда и останемся.
— А ты не находишь это печальным? — спросила Маджина. — То есть... вы бы могли быть...
— Какими? Такими, как зебры? Со всеми вашими племенами, легионами и чепухой про духов? Похожими на пони? Ох, настолько лучше всех остальных? Забудь про это. Мы ни те, ни другие. Мы те, кто мы есть, и, насколько я могу судить, мы такие, какими нам полагается быть.