Стоявший справа от Сангвиния жеребец в маске тактично кашлянул.
— Разумеется, не слишком много, милорд. Вам ведь понадобится какое-то их число для работы и поддержания популяции, верно?
Улыбка Сангвиния мгновенно испарилась, и он одарил зебру свирепым взглядом.
— Я убью столько, сколько пожелаю. — И тут же улыбнулся снова. — Точнее, сколько пожелает Хаймон! Положив этот город к моим ногам, он вынес приговор всем вам, так что пусть и решает, скольким из вас суждено умереть. — Он снова посерьёзнел. — Посмотрим, каковы его истинные убеждения.
Вперёд вывели кобылу, ту самую, со станции. В копытах она держала, крепко прижимая к себе, крошечную кобылку, заливающуюся рёвом. Один из легионеров вырвал у неё жеребёнка, и кобылу вытолкнули на край моста, пересекающего бассейн. Зебра в плаще вытащила из складок своего одеяния странный нож. Черного цвета, будто из вулканического стекла, с длинным и тонким серповидным лезвием и рукоятью, обёрнутой тканью. Жеребец в маске ещё раз осторожно кашлянул.
— Милорд, вы уверены в этом? Духи...
Но повторный суровый взгляд снова заставил его замолчать.
Нож передали Хаймону, и он сжал его в зубах. Сангвиний стоял рядом, глядя на жеребца сверху вниз и разведя в стороны передние ноги, словно провоцируя того напасть на него. Хаймон отвернулся.
— Нет! Прошу! Не делай этого, любимый! — закричала кобыла. Но тот, наклонившись, прижал нож к её шее, а затем медленно и решительно провёл лезвием по горлу. Кобыла вытаращила глаза, когда из её рта и из раны начала хлестать кровь. Затем её тело забилось в конвульсиях, ноги подкосились, и она упала на край моста, свесив с него голову и окрашивая воду в бассейне льющейся кровью.
Сангвиний разразился аплодисментами, а одобрительные возгласы легионеров заглушили крики ужаса и возмущения. Хаймон обернулся к Сангвинию с ножом в зубах, с лезвия которого стекали капли крови, а тот лишь усмехнулся, разведя копытами. Легионер, державший плачущего жеребёнка, начал было спускаться с моста, но Хаймон, выплюнув нож и зажав его в копытах, рявкнул:
— Нет! Принеси её сюда!
Солдат посмотрел на Сангвиния, внезапно тоже удивлённого произошедшим, и тот согласно кивнул.
— Хочешь, чтобы дочь стала свидетелем твоей решимости? — усмехнулся Сангвиний. — Хорошо!
Хаймон снова взял нож в зубы и принял малышку в копыта. Та немного успокоилась, что-то лепеча жеребцу, рядом с которым истекала кровью её мать, хрипя и дёргая ногами.
Затем он наклонился, словно собираясь поцеловать её. Это было лишь движение. Один быстрый кивок головы. И вот малышка уже лежала возле своей матери, добавляя в бассейн то крошечное количество крови, что содержало её тельце. В купальне повисла мёртвая тишина, и даже Сангвиний застыл в немом изумлении, глядя на окровавленное лицо Хаймона. Тот снова выплюнул нож и крикнул:
— Следующий!
Ещё один поднявшийся на мост. Ещё одна перерезанная глотка. А затем ещё. И ещё. Тела сбрасывались в бассейн, как только переставали кровоточить. Но вскоре легионеры уже даже не пытались обескровливать их, сбрасывая вниз ещё умирающих, бьющихся в агонии зебр. Тех, кто пытался протестовать и бороться, пускали в оборот первыми, и Хаймон работал, как автомат, перерезая горло за горлом. «Следующий» было единственным словом, что он произносил. Спустя час военачальники начали нервничать, брезгливо морща носы. Спустя два воздух пропитался запахом меди. Кобылы и жеребцы. Старые и молодые. Все поднимались к окровавленному Хаймону. Всем перерезали глотки и сталкивали в бассейн. Беспокойство зебры в маске продолжало расти, по мере того как стенания приговорённых к смерти становились всё тише.
— Удовлетворён? — уже без тени усмешки спросил Сангвиний, глядя на Хаймона, когда большая часть жителей города мёртвыми телами покачивалась на волнах бассейна. Жеребец в маске, заламывая копыта, широко раскрытыми глазами смотрел на этот водоём смерти, не в силах отвести взгляд. Четвероногая фигура в плаще молча удалилась, незаметно для всех.
Хаймон, чьё тело буквально лоснилось от пота и крови, выплюнул нож и произнёс:
— Следующий.
Его красные глаза встретились взглядом с голубыми глазами Сангвиния, и спустя несколько секунд генерал махнул копытом, разрешая продолжить бойню.
Жеребёнок наблюдал за всем этим, пока солнце не начало клониться к закату. Тел в бассейне стало так много, что по ним почти без труда можно было бы перейти с одного края на другой. Каким-то образом он не попал ни в число осуждённых, оказывавших сопротивление, ни в число тех, кто смирился со своей судьбой, отдавая себя во власть стеклянного лезвия. В конце концов, остался он один.