— А что бы ты с ней сделала, будь она твоей племянницей?
— Завернула бы в ткань и отдала морю. И когда придёт мой черёд — я присоединилась бы к ней, — последовал ответ.
— Но кто тогда помнить её будет?
— Я.
— Ох, но кто же тогда будет помнить тебя? Книги? Истории? Кто-то другой? — пробормотал закутанный в меха зебра, продолжая царапать череп. — Пусть ты никогда и не встречала Айну до её встречи с виндиго, но ты всё равно узнаешь её. Ты узнаешь, что она была красивой. Что её любили. Что она привносила в мир радость. — А затем он пронзительно взглянул на кобылу своим бледно-голубым глазом, увеличенным охватывающей его ювелирной лупой. — А что они скажут о тебе, незнакомка?
Кобыла сделала глубокий вдох.
— Что это странно для Атоли — умирать так далеко от своего дома.
— Воистину, ты забралась далеко, — посмотрев вниз, глубокомысленно кивнул жеребец и продолжил царапать череп. — Мои друзья рассказали мне о зебре морской в порту Чернокамня. Они мне поведали, что много вопросов задавала она. И задавала их, пока не получала ответы. Крайне настойчивой она была, действуя вопреки тем, кто желал остановить её. А затем зебра морская мир свой покинула, вступив в мой, и в одиночку пересекла льды и ветры, чтобы прийти в Нигде. Какой же странной зеброй Махеалани, должно быть, является.
Кобыла не удивилась. Это ведь было военное судно. На нём обязательно должно иметься работающее радио.
— А у тебя хорошие уши, Рашва, — спокойно произнесла Махеалани, — коль уж ты слышишь, что происходит на побережье, находясь от него столь далеко.
— У меня хорошие друзья, — медленно кивнул Рашва. — Вот это история. Будь я Зенкори, то мог бы отдать её должное. Вполне возможно, один из них у нас где-нибудь здесь найдётся. Мне нужно будет напрячь слух и расслышать бессвязный бред.
Махеалани подняла ногу и, несмотря на важность своей миссии, улыбнулась.
— Пожалуйста, не надо. Они добавят полдюжины трагедий и стадо радияков, с которыми я буду сражаться голыми копытами. Одной трагедии уже вполне достаточно.
— И что за трагедия такая? — беспечно спросил жеребец.
Ей не хотелось отвечать на этот вопрос, но Рашва мог либо помочь ей, либо остановить. И ему не пришлось бы даже поднимать против неё копыто.
— Я была капитаном корабля, который перевёз пони из их земель в наши. Я приняла помощь звёзд, чтобы спасти свой корабль и пассажиров. И за это была проклята.
Жеребец торжественно кивнул.
— Многие проклятые приходят в Нигде, заканчивая здесь свой путь. Ты едва ли станешь первой. — Откинувшись назад, он поднял череп и покрутил его из стороны в сторону, придирчиво его изучая. — Так почему ты говоришь со мной?
Тот самый момент.
— Адмирал шлёт вам свой привет. — Вытащив из перемётной сумки украшенный резьбой речной камень, на котором были изображены глифы «Камень» и «Обещание», Махеалани положила его на стол перед жеребцом.
Приостановившись, он наклонился к стоящему на углях кипящему котелку и, наполнив чашку, сделал долгий глоток вонючего варева.
— Понимаю, — задумчиво пробормотал жеребец. — Воистину послал он свой привет далеко, коль достиг он Нигде.
— Моя миссия важна, — заверила его Махеалани.
Рашва почти минуту не смотрел на камень, в то время как кобыла терпеливо ждала.
— Я знал его ещё юнцом, знаешь ли. Такой серьёзный. Он сбежал от пустяковых ссор вашего племени, ища мира. Я надеялся, что он останется, но льду и снегу не тягаться с притяжением моря. — Протянув ногу, он постучал по камню. — Я знал, что он поднимется высоко. И удивлён, что он помнит толстого дурака из Нигде.
— Он помнит.
— Итак. Он отдал тебе моё обещание. Оно даровано было ему. Кое-что милое на этих ваших пустынных кораблях, — беспечно произнёс Рашва и на миг сжал губы, прищурившись на кобылу. — Ты желаешь попросить у меня что-то, чего мне не захочется давать. Это не очень по-дружески.
— А я и не говорила, что мы друзья, — как можно учтивей возразила Махеалани. — Я ищу находящегося под вашей защитой зебру.
— Могу предположить, кого именно, — глубоко вздохнул жеребец. — Сомневаюсь, что вьюнош хочет награду за его голову. Полагается, что подобное находится ниже достоинства Адмирала.
— Я пришла сюда не ради награды за голову, а просто поговорить, — заверила его Махеалани. Отпив из чашки, он внимательно оглядел кобылу, не произнося ни слова. Будь он Атоли, они могли бы просто перейти к делу, но Сахаани никогда так не поступали. Они любили ходить вокруг да около, были говорливыми, и на принятие решения у них могли уйти недели, месяцы или годы. Однако в одном не стоило и сомневаться — попытайся она на них надавить, и решение не будет принято в её пользу. Тем не менее она всё же могла кое-что предложить.