— Ваша племянница любила цветы, — заметила Махеалани, внимательно оглядывая череп. Рашва не ответил. Ему и не нужно было это делать. Кобыла запустила копыто в свой кисет и достала маленькую бутылочку, наполненную светло-фиолетовой пудрой, которую делали из размолотых в порошок раковин морских улиток. Для любого живущего морем они были вещью достаточно обыденной. Их можно было добыть при помощи ловушек либо отыскать в приливных бассейнах. — Мне кажется, что с этим они станут ещё очаровательнее, — произнесла она, поставив бутылочку на стол перед жеребцом.
— Взятка? — хмуро взглянул на кобылу Рашва.
— Подарок, — ответила она. Ну разумеется, это была взятка, но говорить об этом прямым текстом было бы грубо. — Это меньшее, чего заслуживает ваша племянница.
Жеребец поджал губы, но бутылочка всё же исчезла в складках его одеяния. Больше ничего не требовалось говорить. Он либо будет действовать, либо нет. Развернувшись, Махеалани оставила Рашву наедине со своими мыслями.
На следующий день она сидела в истинном сокровище Нигде — саду. Он располагался на каком-то складском отсеке, переоборудованном в гидропонную установку. Посевы произрастали в висячих лотках, где вода капала в почву. Большинство поселений Сахаани не могли выращивать традиционные сельскохозяйственные культуры на ледяном севере, поэтому они подстраховывались всякий раз, когда это было возможно. И, в истинном стиле Сахаани, они добавили характерную водную деталь — ручей, текущий по каменистому руслу в центре. Двое жеребцов-сахаани ритмично барабанили по свисающим побегам, порождая что-то, что можно было бы посчитать музыкой, в то время как кобыла покачивалась в танце. Остальные, на крупах которых ненадёжно примостились корзины, ухаживали за растущими побегами.
И это зрелище было испорчено ножом, прижатым к основанию её шеи.
— Ты кто такая? — прошептал дрожащий жеребцовый голос. — Кто тебя послал?
— Я пришла сюда не за наградой, — тут же ответила Махеалани, но давление ножа не ослабло, — а за историей.
— Попроси об этом зенкори, — прошипел жеребец. — Оставь меня в покое!
— Мне нужно поговорить с тобой, Ак...
— Не используй это имя!
Махеалани сделала глубокий вдох, ей нужно быть спокойной.
— А какое имя ты бы предпочёл, чтобы я называла?
Он замешкался. Кобыла могла лишь предполагать, что Рашва попросил его обойтись без убийства.
— Немо.
Подходящее имя.
— Мне нужно узнать о Сулой, Немо, — надавила Махеалани, не поднимая голоса. — Мне нужно знать правду о ней. Где она раздобыла свой корабль? Судовую команду? Из никому неизвестной кобылы она превратилась в величайшую угрозу на морских просторах. И ты последний из оставшихся в живых, кто знал её до этих событий.
— А почему я, по-твоему, здесь? — пробормотал жеребец. Воспользовавшись случаем, Махеалани обернулась и окинула его взглядом. Атоли был покрыт таким количеством шрамов, что его волнистые полоски был едва различимы. Один глаз был вырван, и на его месте зияла сморщенная дыра. А на кончике копыта находились кожаный ремень и нож. Она отвела взгляд, уставившись вперёд. — Все остальные погибли или превратились в чудовищ.
— Сулой была никем, и об этом есть истории, но ты был на «Скопе», которой командовал капитан Анакони. Ты её знал.
— Знал? — прорычал жеребец. — Я её любил. И это единственная причина, почему мне удалось ускользнуть. Почему у меня имелось недельное преимущество. — Давление ножа слегка усилилось. — А теперь она вознаградит любого, кто принесёт ей мою голову, чистым золотом по весу. Не знаю, что ты наговорила Рашве, но никто не заполучит мою голову.
— Я не с ней! — тут же возразила Махеалани, отчего танцоры на неё оглянулись, и незамедлительно понизила голос. — Мне нужно знать, как она заполучила «Сулой». Откуда взялась её судовая команда. Я слышала уже все истории об этом, начиная от тех, где она была шлюхой в постели Анакони, и заканчивая теми, где она приходится ему дочерью, — спокойно произнесла Махеалани. — А какова же правдивая история?
Немо сложил ржавое лезвие вверх, и оно скрылось во внутренней части его переднего копыта.
— Никто не хочет слышать правду. Правда никому не интересна.
— Она интересна мне. Сулой разрывает племя на части, но вот о ней самой почти ничего не известно. Где она раздобыла свой корабль. Откуда она берёт средства на его содержание. Мне нужно знать, кто она такая, и откуда пришла. Ты единственный, кому это ведомо.
— Не единственный. Просто единственный, кому удалось ускользнуть, — пробормотал Немо. — Я был на «Скопе» навигатором. Мы поставляли припасы зебрам, живущим в землях пони, которые называли себя Оставшимися. Прибыль была хорошей, и мы могли немного попиратствовать, когда предоставлялась такая возможность. В один из рейсов случилось кое-что новенькое — возвращавшаяся в зебринские земли юная кобыла. Её имя было — Лахела.