— И ты, конечно же, поклялся служить ей.
— Как в постели, так и в качестве её навигатора, но в этом качестве я был столь же бесполезен, как вымя для акулы. Все карты этого корабля находились в машинах. Он сам прокладывал свой блядский курс. Большинство из нас были просто рабами, а если тебя это не устраивало, то тебе давался выбор: летун или Ниухи. Первые несколько лет мы только и делали, что бесцельно бороздили моря. Она высылала летунов, а если ей становилась скучно, то кого-нибудь взрывала. Но что-то было неправильно. Куда бы она ни направляла корабль, и что бы ни совершала с его помощью, её душа к этому не лежала. И тогда, разумеется, ваши идиотские флоты попытались на ней жениться, чтобы заставить прекратить всё это. И ей было велено согласиться.
Махеалани наклонилась к Немо.
— Велено? Кем? — Именно это ей и нужно было знать! Пускай глупцы считают «Сулой» волшебным, но она знала, что любое судно, особенно военное, нуждается в постоянном обслуживании. Невозможно бесконечно бороздить моря и не сталкиваться при этом с вопросами коррозии, гниения, провианта и медицинскими проблемами. Кто-то наверняка снабжает её всем необходимым, и если это не Адмирал, то этим должен заниматься кто-то другой, неважно кто.
— Не знаю. Мне известно лишь, что ей приказали так поступить. И она подчинилась. Мне кажется, у неё имелись сомнения по поводу того, чем мы занимались, — произнёс жеребец, и прошипел сквозь зубы: — А затем эта блядская шаманка вернулась!
— Ты уверен, что это была та же самая шаманка?
— Не могу сказать наверняка, но когда я находился рядом с ними... они ощущались одинаково. Будто по моим венам ползали кальмары. Сулой отослала меня за дверь, но я подслушал их разговор через вентиляционное отверстие в соседней каюте. Шаманка знала, что у неё имелись сомнения касательно того, чтобы сделать мир лучше. Что изменения вообще возможны. Что проклятый город исчезнет навсегда, и её ночные кошмары прекратятся. Эта шаманка дала ей книгу о какой-то гадской пони из понячьих земель — Дарительнице Света. — Жеребец вздохнул. — И, конечно же, месяц спустя проклятый город исчез в луче света, и это убедило Сулой. Я не знаю, о чём была та книга, но после её прочтения она уверилась, что мир и спокойствие возможны.
— У неё были кошмары? — нахмурилась Махеалани. Это для неё стало новостью; тем не менее она слышала, как её супруг упоминал «беспокойные ночи». Она просто полагала, что он делал такие пошлые намёки. Ей также нужно было разыскать эту книгу, чтобы посмотреть, чего в ней такого вдохновляющего.
Фермеры теперь едва плелись вдоль ряда, просто тихо переговариваясь между собой. Двое жеребцов, казалось, внимательно разглядывали Махеалани. Ей очень бы хотелось увести его в какое-нибудь более уединённое место, но теперь, когда он разоткровенничался, она не смела его прерывать. Она попыталась отпугнуть фермеров сердитым взглядом, но они лишь равнодушно уставились на неё в ответ.
— Каждую ночь. И у меня тоже, после той базы, — потянувшись к ближайшему побегу, он дотронулся до одного из росших там странных, семилистных растений. — Это единственная вещь, помогающая мне выдержать ночь. После этого она начала охотиться за какой-то пони, разыскивая её в морях и на побережье Эквестрии. А всякого, кто желал покинуть команду, превращали в летуна. Я бросил ей вызов. — Потянувшись, он прикоснулся к пустой глазнице. — И добром это не кончилось.
— Могу себе это представить, — ответила Махеалани, которая к тому же знала, кем была эта пони.
— Она и меня собиралась превратить в летуна, но, мне кажется, у неё случился кратковременный приступ милосердия, вместо этого она просто выбросила меня за борт. Я две ночи плыл на юг, пока не добрался до острова. Она, должно быть, как-то прознала, что я выжил, поэтому я отправился в место, находящееся от моря как можно дальше, где при этом не буду голодать.
— Почему?
— Она не может оставить море. Если она ступает на сушу хотя бы одним копытом, это уже вызывает сильнейшие муки. Покидать «Сулой» для неё и так достаточно тяжело. И пока я остаюсь вдали от моря, она может лишь назначать награду за мою голову. Для этих Сахаани деньги не настолько уж важны. У них есть их травы и искусство, поэтому я могу дышать свободно. — Жеребец поднялся на ноги. — А теперь, если ты меня простишь, мне кажется, что вопросов уже достаточно. Я поболтаю с тобой ещё, позже.
— Но постой. Кем были те зебры, составлявшие изначальный экипаж её судна? Кем была эта шаманка? Кто отдавал ей приказы? Почему они преследуют ту пони? — спросила Махеалани, но замерла. У живущих морем хорошо развито чувство неправильности, подсказывающее, когда корпус судна протекает сильнее обычного, двигатель грозится сгореть, или парус готовится разорваться. И теперь это чувство вопило ей быть настороже, и она пристально разглядывала сад в поисках источника опасности. Фермеры? Имеется ли у них в корзинах оружие? Или это музыканты? Танцоры?