— Ха! Стали бы мы терять время, пока ты свою шрамированную шлюшку драл, — фыркнул предводитель. — У него есть пациент для тебя, на спасение.
— Сложно сказать только, какой по счёту! Третий? Четвёртый? — поддержал его товарищ.
Гален нахмурился и зашагал быстрее к отелю, где расквартировался Хаймон. Внутри здания он услышал, как где-то наверху кричит о помощи кобыла. Адреналин прогнал усталость, и доктор, оставив позади эскорт, побежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Наверху, под охраной легионеров, перед двойными дверьми стояли все, кто имел хоть какое-то отношение к медицине и целительству. Собравшиеся говорили тихо и не обращали внимания на проталкивавшегося к дверям Галена.
Конференц-зал был переоборудован в пыточную. В помещение стоял приторный металлический запах. Стол был сдвинут к стене, а в центре зала висел зебра, подвешенный за копыто к люстре. С его тела были срезаны огромные куски шкуры, и он истекал кровью в стоящую под ним ванную. Рядом неподвижно лежал второй жеребец с опухшими и почерневшими конечностями, пережатыми жгутами у оснований. На его шее был туго затянут аркан, и, если он ещё не помер, ждать этого оставалось недолго. Ещё один лежал на столе и стонал. На его животе имелась огромная резаная рана, из которой торчали внутренности. Максимилиана — худосочного жеребца, связанного и избитого, крепко держала пара легионеров.
У стены, всхлипывая, сидела Дэзидерия с ещё тремя сыновьями. По её лицу стекал макияж, а слезы, падая, разбивались о копыта. Тем не менее, завидев Галена, она остановилась и рефлекторно скривила лицо в отвращение.
«Видимо, старая привычка», — подумал Гален.
На другом конце зала от Дэзидерии невозмутимо сидел Хаймон. На Роамани не было брони, и он одарил доктора слабой улыбкой, слегка наклонившись вперёд.
— Добрый вечер, Доктор. Я надеюсь, у вас всё хорошо? — спокойным тоном спросил майор. — Боюсь, что некоторым присутствующим срочно требуется ваша помощь.
Гален посмотрел на освежёванного, выпотрошенного и связанного жеребцов, а потом оглянулся на докторов, стоящих у него за спиной. Пока Осана шла к нему, он обдумал происходящее и взглянул на Хаймона:
— Я не понимаю.
Хаймон лишь посмотрел на Дэзидерию.
— Ну и?
Кобылу трясло, она переводила взгляд с Галена на Хаймона. По ее лицу текли горячие слезы.
— Это он, — выдавила она.
— Дэзидерия! — со страданием в голосе прокричал Максимилиан. — Нет! Он и тебя убьёт!
— Он? Но вы всю ночь уверяли меня, что оба невиновны? — промурлыкал Хаймон.
— После всех этих «как вы смеете», «вы не можете» и «ааа, не трожьте моих детей», — усмехнулся один из легионеров. Хаймон, однако, одарил того каменным лицом с едва заметными нотками неодобрения. Солдат сглотнул и не издавал больше ни звука.
— Дэзидерия! — молил Максимилиан. — Прошу!
— Я должна спасти наших детей, — всхлипывая, произнесла шаманка. — Он передавал информацию Железным с помощью старой военной рации. Она спрятана у него в уборной, — хныкая, она посмотрела на Галена: — Пожалуйста, помогите моим детям! Хоть кто-нибудь! Умоляю!
Но целители в зале и копытом не повели, оставаясь глухи к мольбам кобылы.
Хаймон поднялся на ноги и вытащил из-за кресла старую видавшую виды радиостанцию.
— Этой рации?
Дэзедерия посмотрела на устройство, а затем на беззаботную улыбку майора.
— Ты знал?
— Знал, — мягко ответил он.
— Тогда... зачем? — спросила она, глядя на своих умирающих детей и пленённого мужа.
— Потому что ты должна понять, что есть колоссальная разница между тем, что я нахожу рацию сам, и тем, что ты отказываешься мне о ней говорить, — сказал Хаймон и кинул радиостанцию легионеру, который ловко её поймал. Затем жеребец подошёл к скрученному Максимилиану. Склонив голову, он извлёк причудливый нож из стеклянистого, чёрного материала со скривлённым вперёд лезвием.
— Прошу! — умолял Максимилиан надвигающегося Хаймона. Один из удерживающих жеребца легионеров наклонил ему голову, открывая шею. — Не надо! Я просто хотел мира! — визжал он.
Майор крутанул голову слева направо, и бритвенно-острое лезвие прошло сквозь шею, словно сквозь воду. Загнутый вперёд наконечник перерезал обе сонные артерии: кровь хлынула по груди жеребца, а его глаза сразу же закатились. Тело Максимилиана начало проседать, словно сдувающийся шарик, пока, наконец, не упало в лужу собственной крови. Хаймон пару раз взмахнул ножом, чтобы очистить его от крови, а затем вернул в ножны.
— Вот тебе мир, — сказал майор мёртвому жеребцу. Развернувшись, он мягко улыбнулся всем остальным в комнате. — А здесь вообще есть врач?