Скотч не знала, что ответить. Что она вообще могла ответить на это?
— Как бы то ни было, они меня довели. Сломили. И я покинул наше гнездовье, пока они меня не убили. А если бы они меня убили, то командующей было бы в целом наплевать на это. Я был обузой. — Скайлорд слегка пожал плечами. — Меня не отпускала мысль разыскать тех охранников из того каравана. Дурацкая, дурацкая идея. На это потребовалось несколько месяцев. Я понятия не имел, кем они были или куда направлялись, или живы ли они ещё. Мне повезло. Я выяснил, что они отправлялись на задания из Железнограда. — Грифон помолчал. — Я думал, надеялся, что они меня убьют. Ну, ты же понимаешь? Пусть я в этом и не участвовал, но... — Он покачал головой. — Как бы там ни было, Адольфа обо всём узнала. Мне кажется, охранники каравана были не столько разозлены, сколько прибывали в замешательстве. Сам налёт на караван взбесил их больше, чем изнасилование. Она сказала мне то же самое, что и ты: что я лучше, чем мне кажется.
— Так и есть, — прошептала Скотч.
— Нет, я не такой, — произнёс Скайлорд и постучал себя по груди. — Вы все это говорите, но вот здесь я этого не ощущаю. Я знаю, что не настолько силён, как нужно было бы. Посмотри, что произошло сразу же, как только я услышал про войну. Я не принял это как есть, и не сохранил самообладание. Я улетел и начал стрельбу, прямо как те идиоты в моём гнездовье. А отказался от выданного мне Адольфой задания по твоей защите. — Он ударил кулаком стену позади себя. — Два года в Железном легионе, а я не лучше птенца. С тем же успехом я мог никогда не покидать гнездовье.
— А я считаю, что ты лучше них.
Скайлорд одарил кобылку очередной полуулыбкой.
— А я считаю, что ты дура. — Он отвернулся, и его улыбка пропала. — Но спасибо. Наверное. — Скотч направилась к грифону, и он поднял палец, чтобы остановить её. — Только попробуй меня обнять, и я тебя тресну.
Скотч смогла вытерпеть всего три секунды, после чего рванулась к нему и всё равно обняла, получив за это вполне заслуженный, но неуверенный удар по холке, и поэтому не стала тискать грифона слишком долго. Кобылка знала, каково это — пережить плохой день, в который всё меняется. Она могла бы пойти по семейной стезе. Сначала погибла её мама. Казалось, что Дакт Тейп, так её звали все остальные, постоянно носится по всему Стойлу, пытаясь починить никогда не оканчивающуюся череду поломок. Матерью она лишь называлась, и сама это знала. Мама не была важной кобылой. Со слов Риветс, её начальницы, она была умной, но в её голове находилось не меньше мусора, чем в переработчике отходов. Она всё время говорила Скотч Тейп, что однажды они станут настоящей семьёй. Что она будет приличной матерью, и у кобылки будет отец, и даже братья и сёстры. В те времена Скотч понятия не имела, что значили все эти слова. Но теперь она знала — это те, кто её любили.
А затем наступили времена, когда она осталась совсем одна. Блекджек уничтожила её дом, и таким образом она оказалась отрезана от всего ей знакомого и выброшена в малопонятную ей пустошь. Носясь следом за Блекджек, Скотч отвлекалась от отвратительной ямы одиночества, в которой себя обнаружила. В Девяносто Девятом у неё не было настоящих друзей. В классе третьей смены насчитывалось всего четыре кобылки, но когда Девяносто Девятое было вычищено от жителей, она потеряла всё. Иногда одиночество становилось настолько сильным, что причиняло боль. Ужасающие приключения Блекджек давали ей возможность не думать об этом.
А затем внезапно у неё появился отец. Судя по всему, отец у неё появлялся дважды, но воспоминания о первом его появлении были вычищены, что породило у кобылки чувство дежавю, когда побитый жизнью жеребец наконец-то её принял. Так неловко, странно и чудесно было иметь кого-то нового в своей жизни, кому она действительно была не безразлична. Это был второй шанс, чтобы доказать, насколько умной и взрослой она была. Чтобы её отец ею гордился.
А затем он погиб. А через несколько часов не стало и Блекджек.
Из всей команды выжила лишь она одна. И не имело значения, что она побывала на луне. Было не важно, с какими звёздными духами она болтала. Не имело значения, что Блекджек спасла весь мир, взорвав чудовище куском луны, где находился упомянутый выше звёздный дух, с которым она беседовала. Она осталась совсем одна. Как Маджина. Как Пифия. Как Прелесть и даже Чарити. Спустя недели и месяцы после тех событий она просыпалась с воплями. А потом жила без всякой цели, когда пони перестали прислушиваться к её советам. Но затем, совершенно внезапно, Пифия обнаружила то письмо, и всё изменилось.