— Но тебе ведь нравятся кобылки. И я кобылка. И ты мне нравишься! — возразила Скотч. — Так в чём же дело?
— А дело в том, что... я... — Пифия умолкла, выглядя слегка испуганной. — Я не уверена, почему мне нравятся кобылки. И не уверена, нравишься ли ты мне в этом плане. Я...
— Не уверена? — Скотч уселась на пол, с некоторым интересом слушая провидицу.
— Скотч... я не знаю, почему я такая, какая есть. Я... не похожа на тебя! Ты проживаешь свою жизнь, и всё, что ты делаешь, делаешь именно ты. Но моя жизнь происходит в будущем... и прошлом. Каждый невинный поцелуй... и я вижу ужасные размолвки. Или слёзы. Или вещи ещё хуже. И если тот плакат не врёт, я ещё и путешествую во времени. Я и так достаточно налажала, а затем ты приходишь и целуешь меня... честно говоря, лучше бы ты лягнула меня в лицо!
— Но... — Скотч решительно покачала головой. — Я не понимаю. И хочу понять. Осмыслить. И помочь тебе.
Страдания Пифии явственно отразились у неё на лице, когда она уставилась себе через плечо.
— Я... хочу помочь себе, — тихо произнесла она, будто бы признаваясь Скотч в каком-то жутком, личном заболевании. — Хочу понять... — Она замолчала и прикусила губу. — И не хочу совершить ошибку.
— А целоваться со мной — ошибка? — спросила Скотч.
— Совершать любые действия — ошибка, — произнесла Пифия и, усевшись на пол, крепко себя обняла. — Когда ты что-то совершаешь, это приводит лишь к неприятностям. Я не хочу совершить что-то, могущее причинить вред мне. Или вам.
— Но ты ведь этого хочешь? — подтвердила Скотч, осторожно пододвигаясь к Пифии, и следя за тем, чтобы не коснуться её. Если она походила на отца... то у неё внутри нарастало огромное чувство стыда.
Но, к несказанному облегчению кобылки, Пифия едва заметно улыбнулась.
— Это... интригующе, — призналась прорицательница. — Я размышляла об этом. Но я не пойми что. Я... не такая, как ты.
— Не такая, как я? — моргнула Скотч.
— Ты... поступаешь, как сама того желаешь. Как в Рисовой Реке. Вы с Вишес просто... занимались этим. Будто в этом не было ничего такого особенного. Как? Я не могу понять, как две столь непохожих друг на друга пони, у которых так много разных проблем, просто брали и занимались тем, чем занимались вы. Я так не могу. Я даже не уверена в том, кто я такая, не говоря уж о том, с кем я хочу разделить своё тело. Или как это делать, если когда-либо захочу, — произнесла Пифия, и на её лице явно отразился внутренний конфликт, когда она, закатив глаза, потёрла плечи. — И это «если» весьма велико. Но иногда мне очень хочется, чтобы я могла это сделать. Быть как ты, вот я о чём.
— Ну... ты просто... занимаешься, — совершенно запутавшись, произнесла Скотч. — И делаешь это как можно лучше. Ты просто знаешь, понимаешь ведь?
— Я не только знаю и понимаю как... ну, сама понимаешь... — Пифия постучала копытами друг л друга. — Я это к тому, что знаю это знание. Я тоже смотрела телевизор в Рисовой Реке. Гадские Карнилия. Я просто... знаю, но не понимаю. Ты же понимаешь? Нет, не понимаешь. — Она застонала, пряча лицо в копытах. — Как же мне нужно именно сейчас увидеть будущее.
— Зачем? — улыбаясь, спросила Скотч? — Чего плохого в том, чтобы жить в настоящем?
— А затем, что прямо сейчас ты меня поцеловала и по самые уши вляпалась в мой экзистенциальный личностный кризис, вот, — слегка сердито фыркнула Пифия.
«Эхзечего?»
— Ну, сейчас единственный период, когда мы с тобой живём в одном и том же времени. В противном случае ты увидела бы это в грядущем и произнесла бы разговор за нас обеих. — Скотч указала на воображаемое облако эмоциональных проблем. — И тогда мне бы никогда не довелось услышать всё это по-настоящему.
— Полагаю, ты права, — простонала Пифия, с силой растирая лицо. — Мне так не хватает возможности видеть происходящее до того, как оно случается. Это делает разговоры значительно... проще. — Вздохнув, она покачала головой, и прежде, чем Скотч смогла это прокомментировать, жалобно произнесла: — Пока мы не станем взрослыми, нам не полагается думать об этом и... и всё такое! Так ведь?
Скотч была точно уверена: чем бы ни был этот «экзистенциальный личностный кризис», у кобылок их возраста его быть не должно. И она лишь пожала плечами.
— Пифия. Ты мне нравишься. Ты вызываешь досаду и раздражение, но я считаю, что ты хорошая кобылка. И мне бы хотелось заниматься тем, что мне нравится. Приятными вещами, которыми можно заниматься лишь с другими пони. Но только если ты сама этого хочешь. А если нет... ну, значит — нет. А если да... ну... я тоже согласна.
Пифия уставилась в пыль.
— Нет, — пробормотала она. — Пусть даже... пусть даже сама идея является... является... интересной... нет. И в особенности не здесь, покрытой пылью с ног до головы. — Отведя взгляд, она потёрла ногу. — Возможно, вообще никогда.