Ещё один дружественный огонёк вспыхнул на компасе, одновременно с ужасным звуком, потрясшим воздух. СтилХувз снова поднимался на ноги в вихре невиданной некромантической энергии. Кантерлотские Гули не остаются лежать мертвецами. Их нужно обратить в пепел или расчленить, чтобы удержать на земле.
Я испытывала одновременно радость и ужас, ещё больше страшась предстоящего похода в Руины Кантерлота.
Кто-то полз ко мне — дружественный огонёк на моём компасе. Я обернулась, ожидая увидеть Ксенит. Это была единорожица-писец. Она тащила себя по разбитому асфальту, оставляя позади красную полосу из разодранного бока: взрывом ей оторвало ногу.
— Я... — сказала она слабо, вглядываясь в меня так настойчиво, как будто от этого зависела её жизнь, — ...не... понимаю...
Но её жизнь не зависела от меня. Она уже была окончена. Во второй раз за тот день я дала болеутоляющее (всё, что у меня осталось) той пони, которая должна была быть моим врагом.
* * *
Я обнаружила, что лежу на соломенной подстилке на главной площади Арбы и наблюдаю за скачущими по своим делам разноцветными пони. Многие останавливались, чтобы махнуть копытом в знак приветствия, или подходили поздороваться. "Самый дружелюбный город в Пустоши" — гласил их лозунг, и судя по всему, они в самом деле жили в согласии с ним. Как сказала мне одна пони (взаправду уродливая кобылица красновато-коричневого цвета с отсохшей левой задней ногой и кьютимаркой, напоминавшей кастрюльку): "Ну должны же мы быть в чём-то хороши. Во всём остальном этот город отстоен. Так что, возможно, мы и есть его лучшая часть, верно?"
Фасады всех магазинов были заколочены, за исключением зданий "Быстропомощь Хелпингхуф" (где окна были обклеены пожелтевшими листовками и постерами) и "Комиксы Добродетели" (где не то что окон — фасада уже не было). Однако город, очевидно, не был заброшенным: в нём жили почти полдюжины семей.
Этой ночью мы могли бы заночевать у них. Добрые пони Арбы настояли на том, чтобы любезно принять нас как гостей за спасение торговца этим утром.
Я была слишком слаба, чтобы спорить. Или вообще что-либо чувствовать. Отчасти из-за болеутоляющих, которыми меня накачала Вельвет Ремеди, перед тем как обмотать бинтами, словно музейный экспонат. Приходите поглазеть на редчайшую мумию Обитателя Стойла. Но остерегайтесь проклятия.
Я не могла вспомнить, чем закончился бой. Как и большую часть из того, что связано с единорожицей-писцом, будто её просто вычеркнули из этой жизни. Я получила сотрясение. Вельвет Ремеди предупредила, что у меня могло возникнуть помутнение.
— Ещё раз спасибо за вашу любезную помощь, незнакомец, — говорил Каламити купец. — Мне был бы конец, если бы вы не вмешались.
Вельвет Ремеди подбежала ко мне словно бы из ниоткуда. Она нежно поцеловала меня в рог, как если бы я была её маленьким жеребёнком.
— Как твоя голова?
Я буркнула в ответ. В голове было полно стенающих теней.
— Ты будешь в порядке, Литлпип, — сказала она успокаивающе. — Просто отдохни. — Произнеся это, она вздохнула. — Хотя кому я это говорю?
— Где вы сейчас были? — спросила я, меняя тему.
— Помогли торговцу подлечить браминов, — ответила она, показав на двухголовых животных. — В одного попало несколько пуль, а у другого осколок стекла застрял в копыте. Прежде чем первый поднимется на ноги, пройдёт день или два, так что сегодня торговец разделит с нами трапезу.
Я кивнула.
— Это любезно с твоей стороны. — Сама же я недоумевала, как можно заметить кусочек стекла под чьим-то копытом. Ну, в смысле, копыта же на земле стоят, верно?
— А, так она сама мне сказала, — непринуждённо ответила Вельвет, когда я озвучила свой вопрос. Она снова поцеловала меня в лоб и предупредила: — Я пойду посижу с Каламити. — После чего неспешно ускакала, оставив меня в раздумьях, когда это она успела научиться разговаривать с животными. Голова у меня не варила как следует, и я была уверена: что-то я упустила.
Поднявшись, я огляделась по сторонам. Делать мне было нечего, а большее, на что я была сейчас способна — разве что пристрелить кого. Так что я включила ещё одну аудиозапись неизвестной охранницы магазина.
"Весь день провела на дне рождения своей племяшки. Поначалу, честно говоря, я хотела, чтобы меня вызвали на службу, но, само собой, ничего не происходило. Меня всё же так и подмывало изобразить ложный звонок. Знаю, это ужасно и эгоистично, но Дарлин страдает от симптомов Невроза Военного Времени, а я ничем не могу ей помочь. Мне пришлось как дуре просто беспомощно стоять и, бросая вместе с сестрой озабоченные взгляды на Дарлин, покуда она ходила взад и вперёд по комнате, выслушивать её ворчание: 'Ну и что с того, что сегодня мой день рождения? Завтра мы все можем быть мертвы. Меня бесит эта война! Почему всё должно быть именно так? Неужели уже поздно прийти к мирному решению? Уверена, среди зебр есть и хорошие.' Праздничного настроения не было ни у кого.
По словам сестрёнки, депрессия Дарлин началась ещё несколько месяцев назад, и ей никак не удаётся вытащить её. Она возлагала большие надежды на то, что день рождения поднимет настроение девчушки, но на деле она только больше замкнулась в себе. У моей сестры уже нет идей. Я посоветовала ей обратиться в Министерство Мира. Дарлин нужна помощь, которую мы оказать не в силах."
Одна из арбинок подбежала ко мне с флягой, висевшей на шее.
— Не хотите ли воды?
Я поняла, что во рту у меня совсем сухо, и кивнула. ПипБак тихо затрещал, когда я перенесла к себе по воздуху предложенную флягу. Кобылица, казалось, смотрела с извиняющимся взглядом.
— Боюсь, у нас есть только грязная вода. Очиститель опять не работает. Уже целую неделю. Мы собрали сколько смогли дождевой воды, но она для детей.
Я понимающе кивнула и сделала небольшой глоток. Ровно такой, чтобы не показаться невежливой и лишь смочить рот. Но вспомнив, что, может статься, шанс выпить хотя бы такой воды нам мог выпасть ещё не скоро, я глотнула побольше. Одни Богини знали, какая вода нас ждала в Кантерлоте. Наши запасы чистой воды Вельвет пополняла только в Тенпони.
— КЫШ! ТАЩИТЕ СВОИ ЖАЛКИЕ ШКУРЫ ПРОЧЬ ОТСЕДОВА! ВАМ ТУТ НЕ РАДЫ!
Я подпрыгнула на месте, услышав этот вопль, доносившийся с чердака бывшей Кондитерской Кастарда.
— Деда Рэттл[1], сейчас же вернитесь в свою комнату! — так же криком ответила ему кобылица.
— ПШЛИ ВОН! ПШЛИ ВОН, И ШОБ КОПЫТА ВАШЕГО ЗДЕСЬ БОЛЬШЕ НЕ БЫЛО! — кричал сердитый старый жеребец, левитируя перед собой палку и угрожающе ею покачивая. — У МЕНЯ ЕСТЬ ДРОБОВИК!
У него была палка.
Кобыла выглядела смущённой.
— Пожалуйста, не обращайте внимания на дедушку Рэттла. Он слегка не в своём уме.
В окне наверху появилась та зелёная кобылица с оранжевой гривой, с которой я уже говорила раньше, и бережно, но настойчиво оттащила от него старого жеребца вглубь комнаты. Первая пони, взяв обратно свою флягу, смущённо улыбнулась и ускакала прочь.
Я тряхнула головой, чувствуя небольшое головокружение, и осмотрелась в поисках друзей. Я взглянула на спящую Паерлайт, усевшуюся на старом торговом знаке над местом, где были привязаны брамины. Она мягко светилась, почти вылечившись, во сне избавляясь от ран. Я подобралась поближе, восхищаясь приглушённым величием спящего феникса.
Я нажала на следующую аудиозапись в дневнике.
"Сегодняшний день стал последним этапом продолжительной войны между Мистером Бинсом и Ямокка Джо, и нужно сказать, мне совсем не нравится, куда она ведёт. Ямокка Джо угрожает подать в суд на Мистера Бинса за его последнюю рекламную кампанию, чей лозунг был: 'все наши зёрна выращены в Эквестрии'. По словам Ямокки, эта реклама пытается выставить Старбакс в непатриотичном свете, подразумевая, что некоторые их зёрна могли прийти и с земель зебр. Я пыталась втолковать, что ничего подобного в этой рекламе нет, но он не слушал.