Я не могла понять, чему он бросил вызов — моим навыкам или моей готовности?
— Ты о ком?
— Мягколапка, — ответил пёс. — Она была Боевой Коготь. Одна из самых жёстких. Она убежать в Старый Олней… потом её схватил Анклав. — Он пожал плечами. — Это было давно. Ещё до того, как Анклав приходить со своим магическим шумом.
— Видимо, подопытная, — объяснил Каламити. — В экспериментах Анклава по контролю адских гончих.
— Скорее всего, она уже труп, но если нет, то освободи её, и она помогать тебе убить столько крылатых пони, до скольких сможет добраться. — Немного подумав, пёс обратился к Каламити: — Главное, тебе не стать одним из них.
— Мягколапка, — хрипло усмехнулась Реджина, немало удивив всех нас. Я даже не заметила, когда грифина очнулась. — Бич Анклава.
Она перевела на нас затуманенный взгляд.
— Я в деле.
— Нет, — отрезал Лайфблум. — Ты не в деле. Ты в постели, и причём по меньшей мере ещё неделю. — Какое-то мгновение они вызывающе глазели друг на друга. Я обменялась взглядом с Вельвет.
Каламити, уже сосредоточившийся на предстоящей задаче, спросил:
— Лады, Лил'пил, чё у нас первым делом?
— Первым делом... — Я задумалась, постукивая копытом по столу. — Первым делом выведем пони в безопасное место. Я хочу доставить их на узловую станцию Р-7. Ну, а это значит, что нам нужен транспорт.
Я вызывающе глянула на Каламити.
— Думаешь, сможешь вернуть «Черепаху» в строй?
Каламити аж фыркнул.
— Я то подумал, что ты попросишь о чём-нить более трудном. — Он повернулся и наклонился к крылу, на которое Вельвет наложила шину. — Мы ж эти штуки не просто так называем "небесными танками". Их чёртова броня способна остановить пули, выпущенные из антимех-винтовки. А если бы не могла, то я б не обошёлся одной только травмой крыла. — Он нахмурился с серьёзным видом. — На что угодно спорю, что крушение нанесло больше вреда нам, чем «Черепахе». Но даж если мы её и починим, то поднять в воздух я её всё равно не смогу.
Я расстроенно кивнула, а потом подбежала и крепко обняла его.
— Мы что-нибудь придумаем.
Среди спасённых с Циклона пленников было несколько пегасов. Может, мы могли бы попросить одного из них?
Вельвет Ремеди поднялась и подошла ко мне.
— Литлпип? Можно тебя на пару слов? Наедине?
Я сглотнула и переглянулась с Каламити озабоченным взглядом, но он только пожал плечами. У него был точь-в-точь такой вид, как у любого отца тогда, когда его жена уговаривает их дочь выпить полезное, но неприятное на вкус лекарство. Я представляла себе это именно так.
Вельвет Ремеди выходила из хижины. Я чуть приостановилась, перед тем как последовать за ней.
Как только я вышла за дверь, адский пёс стремительно пересёк комнату и занял весь дверной проём. Я отпрыгнула, когда он закрыл собой свет, идущий из комнаты, и включила Л.У.М.
— Литилпип, — прошептал он. — То, что ты намереваться сделать — очень большое дело. Хочешь вернуть назад луна и одеяло, покрытый блестяшками.
Какое одеяло? Ааа, он про звёздное небо.
Всё это время я думала о том, что верну солнце, поэтому забыла о том, что верну Эквестрии куда большее. А ведь наверняка были и те, кому ночное небо было бы куда более значимым даром.
Богиня Луна, подумала я, должна быть очень разочарована во мне.
— Ты сделать это, и, может, я смогу простить тебя... немного.
Я уставилась на него, онемев. Он знал!
Будто бы прочитав мои мысли (адские гончие ведь не могут читать мысли, правда?), кибергончий-альбинос прорычал:
— Стаи Прекрасной Долины объявлять война пони. А когда война, ты не жаловаться, когда враг убивать тебя. — Он серьёзно взглянул на меня. — За них я тебя не винить. Но стая с Призрачной Фермы? Пегасы оставить их здесь умирать, прямо как Красный Глаз поступить с теми единорогами...
Следующие его слова ударили по мне очень больно.
— И я припомнить тех, кого ты не спасти.
Отэм Лиф заставил мирных адских гончих идти в бой, а потом открыл огонь по их позициям. Он послал их на смерть, беспомощных, ведомых чужой волей. В любом случае, его непростительно чёрствое пренебрежение этими жизнями прекрасно показало, что, несмотря на все его мольбы о спасении, на жизни остальных ему было глубоко наплевать.
Но правда была в том, что я сама даже и не пыталась спасти никого из них.
— Я… я просто не могла, — с грустью обратилась я к псу. — Они были… буйными, а у нас не было ничего похожего на заклинание Вельвет. И если бы хоть одному удалось вырваться из моего телекинеза… — А для адских гончих это не составило бы труда — если бы я хотя бы на мгновение поднесла их слишком близко к стене, то, оттолкнувшись от неё, они без труда разорвали бы мой телекинетический кокон. — …и убить хоть одного единорога, то взорвались бы все ошейники. Тогда погибли бы все мы.
Правда была в том, что я не могла спасти всех. И я выбрала единорогов вместо адских гончих. Единорогов, которые были верными помощниками Красного Глаза и его нового Единства вместо мирных адских гончих, которых мучал Анклав.
Да, потому что тогда они станут свободно мыслящими, чрезвычайно агрессивными существами, чей разум только что был в копытах пони, — вспомнила я слова Лайфблума. — Намного менее опасные.
— Как бы я этого ни хотела, — призналась я, — я не могла спасти всех. Да, я выбрала единорогов только потому, что была уверена, что они не убьют остальных беженцев. И, возможно, вообще никого никогда не убьют.
Или потому, что если бы я спасла их, зная что они убьют ещё не один десяток пони, как и если бы я сохранила Отэм Лифу жизнь, я была бы ответственна за смерть всех тех пони, которых бы они погубили?
А логика Зебр, пожалуй, не такая уж и безумная, как мне казалось.
Вельвет Ремеди ждала меня на краю поляны, полной призрачных цветов.
Со вздохом я опустила голову и взглянула на дружелюбного (вроде бы) пса.
— У твоего народа есть множество причин ненавидеть меня, но я действительно стараюсь поступать правильно, стараюсь изо всех сил. — Произнеся это, я тут же усомнилась в правдивости собственных слов. Но всё же я должна была это сказать, я должна была сказать хоть что-то. — И мне действительно жаль, что я не могу делать это лучше.
Ещё одна мысль закралась в мою голову. А ведь после этого у пегасов появится целая куча причин, чтобы тоже ненавидеть меня. Я испытала внезапный прилив сочувствия к Скуталу. Мне пришлось стать злодеем, чтобы спасти Эквестрию.
Я медленно отвернулась и перевела взгляд на Вельвет Ремеди, но как только я начала отдаляться от пса, он вновь зашипел:
— Ты сделать это, ты вернуть нам луну и самоцветы ночи, и мы, может, увидеть в тебе не только злодея.
Он кашлянул, а затем нерешительно продолжил:
— И я, возможно, знать ещё кое-кого, кто помогать тебе. Скажи, где вы собираться, и я, может, прислать его к вам.
Я остановилась. Во мне происходила внутренняя борьба. С одной стороны, мне очень хотелось получить ещё одного союзника, это же адская гончая, в конце концов. И моё сердце радостно ёкало от возможности сделать всё ещё лучше. Но с другой стороны, всё остальное нутро закручивалось узлами от одной только мысли о том, чтобы выдать место сбора пони, в чьих копытах будет находиться судьба Эквестрии, монстру, которому я не доверяла.
Анклав поработил их и послал на бойню, на верную смерть. И я не помогла им тогда. А сейчас, после всего, что произошло в Прекрасной Долине… после того, как я кровью адских гончих написала финальные строки в истории их же родного дома… Почему вообще он вдруг решил помочь мне?
Я взглянула на пса-альбиноса. Мои глаза сколзьнули по его новому, сияющему кибер-протезу. Я знала ответ.
Вельвет Ремеди.
Мне не очень хотелось верить псу, но я решила дать ему шанс. И я рассказала ему про хозяйственный магазин, который находился недалеко от стоянки фургонов в Фетлоке.
* * *
Сегодня:
Первый выстрел раздался менее чем через час после наступления рассвета. Думаю, вряд ли кто-нибудь когда-нибудь узнает, чей это был выстрел. Но он ознаменовал собой начало великой битвы. Две огромные армии сошлись на бесплодных землях близ Филлидельфии.