Вдруг яркий золотисто-зеленоватый свет ворвался в небо, устремляясь вверх прямо из Филлидельфиского кратера, как возродившийся феникс, сбивая кроваво-красный оттенок с неба Филлидельфии.
Но только на мгновение. Затем свет надежды моргнул, исчезая за почерневшими облаками. И Филлидельфия снова погрузилась в пучину ада.
Почти никто этого не заметил. Все были слишком заняты смертельной битвой за жизнь.
* * *
Два дня назад:
— Это... он?
Я наблюдала за тем, как Ксенит борется с кризисом веры.
Зебра уселась, с ненавистью уставившись на странный камень синеватого оттенка из сейфа Свити Белль. Лайфблум запинался рядом, вновь пытаясь убедить её в том, что из постели ей вылезать нельзя.
— И это величайший враг и проклятие моего народа? — прорычала она так, что адские гончие позавидовали бы. — И это то, из-за чего мы страдали, убивали и умирали сами? Это же просто камень!
Ксенит вскочила перед обломком метеорита, её тело тревожно затрясло из-за резкого движения.
— Тупой... бессмысленный... КАМЕНЬ!!!
Её копыто поднялось и нанесло по синеватому камню один точный, целенаправленный, сокрушающий удар.
Я видела, как копыта Ксенит наносили костедробительные удары адским гончим и убивали Стальных Рейнджеров сквозь броню. Несмотря на то, что моя подруга была очень слаба, у звёздного камня не было ни единого шанса. Метеорит рассыпался в мелкую синюю пыль под её копытом.
Ксенит стояла на месте, её грудь вздымалась от тяжёлого дыхания. А потом она закачалась и рухнула.
— Селестия милосердная! — воскликнул Лайфблум, подбегая к Ксенит. — Народ, вы хоть иногда своих врачей слушаете?
— Нет, — коротко ответила Вельвет Ремеди.
— Ты не в том состоянии, чтобы напрягаться, — сказал он серьёзно Ксенит. Потом, посмотрев в сторону Реджи, добавил: — И ты тоже.
— Так приведи нас в нужное! — раздражённо ответила та.
— Это не работает так, — заявил Лайфблум. Да и я сама не хотела, чтобы он это делал. Я едва стояла на копытах. Только приток адреналина от вида очнувшейся Ксенит удерживал меня от того, чтобы упасть на пол и уснуть (причём, скорее всего, в обратной последовательности).
Я продолжала убеждать себя, что у меня будет хороший, длинный, коматозный сон через несколько дней. Моему телу было наплевать, оно уже не слушалось меня.
— Может, твои заклинания сейчас не могут помочь, — медленно произнесла Ксенит, её богатый экзотический голос почти загипнотизировал меня, учитывая моё утомлённое состояние, — но здесь есть много трав и порошков, которые я могу смешать для получения таких эффектов.
Мы осмотрелись. Почти для всех нас хижина Зекоры была помойкой. Среди черепков от глиняной посуды и битых стёкол было много бутылочек, флаконов и банок с чем то, что нам казалось только сорняками и высушенным мусором. Но Ксенит видела больше. Намного больше.
— Эта хижина... она несомненно принадлежала величайшей зебре-алхимику, — сообщила нам Ксенит. — Чудеса, таящиеся в этих сосудах... — Она затихла.
— Значит... — с надеждой в голосе произнесла Реджи, — большую драку мы не пропустим, так?
Взгляд Ксенит упал на меня.
— Мы будем как новенькие к битве, малышка. Но для начала... не могла бы помочь мне передвинуться? — Она покраснела. — И встать?
* * *
Сегодня:
Стерн наблюдала с крыши здания Министерства Морали, где когда-то располагался штаб Красного Глаза, как кибердракон, окружённый шестью Хищниками, издал последний, предсмертный крик и, извиваясь в воздухе, рухнул на землю. Его тело обрушилось на руины зданий внизу, поднимая облако пыли и обломков, покрывавших собой улицы.
Чисто случайно хвост дракона задел одного из Хищников, уничтожив его винты по правому борту. Дракон забрал с собой последнюю жертву из числа этих чёрных монстров.
— Неплохо, — пробормотала Стерн.
За её спиной хлопнула дверь, ведущая на крышу. Грифина услышала перестук копыт.
— Что ещё? — раздражённо спросила она, явно недовольная неожиданным вторжением. Чёрная с прилизанным оперением грифина повернула свою украшенную белыми перьями голову к источнику беспокойства и замерла, увидев измождённую, окровавленную зебру в рваном плаще и с потрёпанной седельной сумкой. Зебра тяжело дышала, её изуродованное тело вздрагивало при каждом шаге.
Стерн отступила назад, рассматривая зебру.
— Подожди. Я знаю тебя, — сказала она спустя мгновение, её глаза озарились узнаванием. — Ты — тот боец из Ямы. Та, которую отпустил Красный Глаз.
Стерн была отнюдь не глупой грифиной. Она знала, откуда были родом те несколько рабов зебр, которых она захватила. А если бы и не знала, было невозможно не заметить жгучую ненависть в глазах этой зебры.
Захлопав крыльями, она поднялась в воздух, стараясь держаться подальше, так как знала, насколько впечатляюща у зебр дальность прыжка.
— Сожалею, что ты напрасно проделала весь этот весь этот путь домой, — резко сказала она зебре. — Но у меня есть более важные дела, которые нужно уладить, чем твоё, вне зависимости от того, что за счет ты хочешь мне предъявить. В случае, если ты не заметила, идёт война.
Чёрная грифина пренебрежительно махнула хвостом в сторону зебры, разворачиваясь к той части города, где хозяйничали Хищники. Два из которых уже были заняты тем, что выжигали её наземные войска и её город своими мощными плазменными пушками.
Ксенит фыркнула, глядя вслед улетающей грифине Когтей. Затем она вывернула шею назад и достала из сумки свой талисман кровокрыла. Ксенит бросила талисман через голову и застонала от мгновенной боли, отращивая свои собственные крылья.
* * *
Два дня назад:
День казался склеенным из разрозненных фрагментов, как при монтаже; я несколько раз засыпала и просыпалась, в основном во время полёта на борту «Черепахи». Ксенит потратила несколько часов, готовя снадобья, большая часть которых предназначалась ей и Реджи (хотя одно досталось и Каламити, чтобы укрепить его выздоравливающее крыло). Пара этих снадобий, насколько я знала из собственного опыта, имели не только оздоравливающий эффект. Как только Ксенит и Реджи достаточно окрепли для путешествия, мы отправились в путь.
Я едва помню посещение Башни Тенпони, и у меня осталось очень смутное воспоминание о доставке беженцев на узловую станцию Р-7. В память врезался лишь момент, когда я увидела там нашу Смотрительницу, которая доставила в Разбитое Копыто первый яблоневый сад из Стойла Два.
Хоть что-то, радостно подумала я, шло в соответствии с планом. И в будущем я возлагала большие надежды на это место.
Но мой самый длительный период бодрствования начался, когда Лаенхарт посадил «Черепаху» в Фетлоке.
— Сюда ты хотела попасть? Ты уверена? — болезненно громко прогремел голос кантерлотского гуля внутри небесного танка. — Я не вижу здесь ничего, кроме руин!
— Это потому, что самое интересное скрыто под землёй, — пояснил Каламити, потирая уши. — И... ой!
— Извини! — проревел Лаенхарт, ничуть не облегчая нам жизнь. Вельвет Ремеди и я спешно ретировались.
Могло быть хуже. Меня больше беспокоила мысль о совместной поездке с "мышью". Возможно, она не была больше огромным, ужасным, клацающим зубами, с острой чешуёй, рогатым, храпящим-розовым-облаком, способным-проглотить-пони-за-один-укус драконом, но она оставалась одним из самых опасных существ в Эквестрийской Пустоши. Возможно, сейчас, когда она была вызволена из Королевской Сокровищницы, она была даже более опасна, чем раньше, когда была заточена внутри в окружении золота, драгоценных камней и прочих ценностей. Из объяснения Лаенхарта я поняла, что "мышь" пережила разрушение и падение Кантерлота, просто будучи весьма прочной. Как будто трансформация каким-то образом взяла легендарную драконью прочность и ужала её до этой новой (и действительно милой) формы.