Мои уши поникли.
— Бабблгам, я…
— Да. Тебе жаль. Я знаю. Ненавижу это говорить, малыш, но серьёзно? Твои сантименты? Твоё раскаяние? — Я моргнула, когда Бабблгам использовал слово, которое, как я думала, только я знала. Он разочарованно посмотрел на меня. — Да. Однажды я прочитал книгу. Постарайся не упасть в обморок, потому что некоторые из нас тоже читают, — фыркнул он, затем покачал головой. — То, что ты делаешь сейчас, не помогает. Иногда тебе просто нужно немного пострадать, — сказал он сурово, глядя на меня. — Это то, что я делал, прежде чем ты прервала мою задумчивость.
Я уставилась на него, окружённая болью и сожалением, как моим, так и его, и практически каждой, животосводящей эмоцией под забытым богинями солнцем Селестии. Я не знала, что сказать. Я не знала, как это исправить. Обычно пони хотели говорить со мной! Всё… всё шло не по плану, по которому должно было идти!
Бабблгам вздохнул.
— А теперь ты сидишь и смотришь на меня. Серьёзно? Это так, вы, кобылки, поступаете, когда нечего сказать? Эмоциональный шантаж?
— Нет! — крикнула я ему, быстро сообразив, что насупилась. — Я… нет. Я не хотела, чтобы тебе стало плохо, когда ты уже чувствуешь себя как кусок говна, Бабблгам, — ответила, качая своей головой. — Я просто… я не знаю, как это исправить, — призналась я, глядя вниз на свои копыта.
— Потому что, возможно, это не то, что ты можешь исправить, Треноди, — ответил Бабблгам, вставая. Он вытянул своё восхитительное мускулистое тело и взглянул на меня своими розовыми глазами, которые, казалось, смотрели в самые тёмные глубины моей души. — То есть, да, я не знаю, почему ты следуешь за Блэкджек. Может потому, что ты думаешь, что следуя за ней по пустоши, ты исправишь её, но, что если нельзя уже ничего изменить, — вздрогнул он. — Нет никакого прогресса. Ей не становится лучше. Может быть, она учится жить со всем тем дерьмом, через которое она прошла. Скорее всего, нет. Но ты обманываешь себя, если думаешь, что сможешь изменить… это.
Меня задело за живое, от слов Бабблгама я изменилась в лице. Он был прав. Я была высокомерна, думая, что я, самый младший Врачеватель душ Последователей, могу преуспеть там, где все мои старшие товарищи потерпели неудачу. Слёзы хлынули у меня из глаз, когда груз моего разочарования в себе опустился на мои плечи.
— Ох, только не… не-не-не-не-не-не, не надо! — сказал он, подтянув меня к себе своим большим копытом. Мои кишки снова свернулись в узел, но по крайней мере от него пахло кедром. — Пожалуйста, не плачь. Я не знаю, что делать, когда кобылы плачут. Я не жалею о том, что сказал, но, пожалуйста, не плачь!
Я посмотрела на него с прищуром, а потом ударила по плечу.
— Оу — сказала я, тряся копытом, убедившись, что, по-видимому, его мышцы сделаны из скрученной стали, а не из плоти. Но его шёрстка была безумно мягкой.
— Нет, я не плачу. Просто я… — я вздохнула, глядя вниз на свои копыта. — То есть, я плакала, но не для того, чтобы манипулировать тобой. Просто… я осознала, что ты сказал.
Бабблгам кивнул, судя по всему, успокоенный тем фактом, что мои слёзы были не только для вида. Беспринципная часть моего мозга отметила, что слёзы, по-видимому, были эффективным способом манипулировать им, и я отметила, что этот факт позже может пригодиться Глиттер.
— Ну, — вздохнул он, вычистив ветки ивы с дороги. — Так как ты посчитала необходимым прервать совершенно прекрасный сеанс размышлений, я полагаю, мы должны вернуться к другим, хм?
Как по команде, мой живот громко зарычал. Бабблгам просто покачал головой.
— Да знаю я, знаю, мне нужно не забывать про еду…
* * *
Мы с Бабблгамом нашли Блэкджек, Паддл, и Глиттер в самом центре пребывающей в ужасе аудитории салуна. Блэкджек сидела с дерьмовой ухмылкой на лице. Паддл выглядела задумчивой. Крылья Глиттер были растопырены, и она проявляла гораздо больше интереса к словам Блэкджек, чем я когда-либо замечала у неё к… чему-либо другому.
Я вздохнула.
— Ставлю двадцать крышек, что Блэкджек говорит о сексе, — пробормотала я.
Бабблгам фыркнул.
— Я не принимаю эту ставку, — безэмоционально ответил он.
Когда Глиттер увидела, что Бабблгам идёт к их столу, её мордочка просияла и переключилась с заинтересованного выражения на своё типичное выражение невинного счастья.