— Мне было больно быть там. Чувствовать как пони погибали вокруг меня. Ты знаешь, каково это?
— Я сражался в битве под Хуфом, Треноди. Я очень хорошо знаю, что это такое, — ответил Слейт, его голос был мягким, но с лёгкой изморозью сожаления частично покрывающей его мягкость. — Я… бы хотел, чтобы жизнь не заставила тебя пройти через что-то подобное. — добавил он, когда его грустный взгляд встретился с моим.
Его слова были душевной пощёчиной. Стоп. Почему он беспокоился лишь обо мне? Ведь были и другие, кто погиб в той битве! Блэкджек почти лишилась лица! Бабблгам и Глиттер были ранены несколько раз! К чему всё это беспокойство обо мне?
«Потому что ты пони, которую стоит любить».
Голос Блэкджек эхом прозвучал в моём подсознании, несмотря на моё желание держать её подальше от более интимных мест. Аргх. Опять это дерьмо. Я пошла вместе с ней, потому что ощутила за её словами некую силу. За этими словами скрывался огромный груз чувств.
…Но чёрт бы меня взял, если я знаю, что они значат!
Слейт склонил голову набок, и я поняла, что у меня был смущённый вид.
— У меня… приступ самобичевания, — объяснила я. — И потом задумалась о том, что вчера сказала Блэкджек, и, несмотря на то, как часто я это слышу в своей жизни… я честно не знаю, что это значит.
— О? И что же это? — спросил он, приподнимая бровь.
Я снова посмотрела на свои копыта. Хорошо. Не лгать. Только правда. Я немного покрутила языком во рту, когда он попытался превратиться в нечто твёрдое. — Мне стало интересно, почему ты так беспокоишься обо мне, — тихо сказала я. — И на днях мы с Блэкджек говорили о том, почему кто-то может беспокоиться обо мне и моем благополучии, и… она сказала, что я пони, которую стоит любить.
Слейт моргнул.
— Ну конечно же! — воскликнул он, в смятении поведя ухом в сторону, замешательство струилось из него. — Почему ты думаешь, что это не так?
— Потому что это был первый раз, когда кто-то сказал мне эти слова, — я замолкла. Высказав это вслух, я почувствовала эмоциональный удар где-то справа в груди. Слейт тоже поморщился. — Прости.
Слейт снова притянул меня к себе, и я вновь ощутила эти очень крепкие, сильные чувства. Это было странно. Забота кружилась вместе с грустью, и эта пара эмоций смешивалась в горько-сладкий коктейль подчёркнутый каплей гордости, желанием защитить, и пьянящей дозой счастья, терпения и сострадания. Я уже чувствовала это от Блэкджек. И от Глиттер по случаю. Это было… приятно. Я просто не знала, что это означало.
Он очень долго молчал, прежде чем ответить.
— Тебе не за что извиняться, Треноди. Честно говоря, я… не знаю, что сказать. Потому что часть меня страдает за тебя, потому что я знаю, что ты это серьёзно, — сказал он, и когда он посмотрел на меня, слёзы текли из уголков его глаз. — Скажи честно, ты действительно думаешь, что ты не милая? Или не достойна чьей-то любви?
Я вырвалась из его объятий. Мне нужно было немного личного пространства, и он дал мне его.
— Я слышу, как пони говорят "я люблю его или её так сильно!". Или "вся моя любовь достаётся моим жеребятам". — сказала я, подтягивая подушку, которая пахла Блэкджек, к своей груди. — Но я не знаю, что это значит. Что значит "я люблю тебя", Слейт? Как это может что-то значить для того, кто никогда не слышал этого от своей мамы?
Снова возникли эти эмоции и ощутимая толика боли. Я протянула копыто, чтобы избавить его от неё, но Слейт мягко покачал головой.
— Ты чувствуешь слишком много, Треноди. В тебе горит такое великое пламя сострадания, которое почти скрывает шрамы от ожогов, которые ты носишь на своей душе. Это часть того, что я видел… что я почувствовал в тебе, когда мы впервые встретились.
Я смущённо уставилась на него.
— В каком смысле «ожогов»?» — спросила я.
Он закусил губу.
— Как ты описываешь эмоции?
— Эм. Словами? — бесполезно предложила я.
— Ты когда-нибудь замечала, что Уиллоу Глен часто говорит о чувствах, как будто они живые растения? Я помню, она сказала мне однажды, что больно чувствовать, что "счастье Блэкджек расцветает только для того, чтобы быстро увянуть в печали". Все мы, врачеватели душ, используем метафоры, чтобы описать, что мы чувствуем. Я уверен, что ты тоже, если задумаешься об этом. Я всегда сравнивал эмоции и шрамы, которые мы носим на наших сердцах, с пламенем. Мы можем тлеть желанием, гореть болью, вспыхивать гневом, пылать страстью. В этом огне для меня есть утешение, — объяснил он с мягкой улыбкой.
— Вот почему я и сказал, что пламя твоего сострадания почти скрывает ожоги, которые ты носишь с собой, — сказал Слейт, аккуратно проводя копытом по моей спине. — Я говорю не о твоих физических шрамах от выгорания, которые ты носишь. — Внезапно его прикосновение к моей спине стало понятным, и я почувствовала себя неловко от шрамов, даже скрытых под моим пыльником. — Я говорю о том, что мы чувствуем и видим в других пони. У тебя много шрамов, и, должно быть, они причиняют тебе ужасную боль. Но ты используешь другие вещи, чтобы попытаться скрыть их. — улыбка озарила его лицо. — Почти как одна кобыла, которая не может умереть, как бы она не старалась.