Я покачала головой.
— Нет, это звучит действительно пугающе. Я не знаю каково это, бояться мира, потому что я ещё маленькой переехала в Джанкшен-сити. Но до этого? Чаще всего я видела пустошь, когда у меня было немножко драгоценно-свободного времени, чтобы летать без присмотра. Так что… я могу понять, почему проблемы Тенпони всё ещё остаются большими проблемами. Особенно, когда действительно плохие вещи происходят вокруг Мэйнхэттена прямо за твоей дверью. — Я пожала плечами. — Этого было достаточно, чтобы напугать меня. — Призналась я.
Она потёрла свои глаза копытом.
— Дело не только в этом. Всю свою жизнь… ты ведёшь себя соответственно. Никого не подпускаешь близко, потому что в любой день они могут исчезнуть. И готовишься к тому дню, когда это случится и с тобой. Пони, которых выселяют… большинство из них кончали жизнь самоубийством. И когда это происходило… не было ни церемоний, ни похорон. Их просто выбрасывали наружу. Я не сближалась с другими пони. Даже со своими родителями, потому что, если что-то случится, я не хотела, чтобы мне было больно. Потому что эта боль… велика. — Она ещё сильней сжалась под моим крылом. — Поэтому, когда я, наконец, ВЫЙДУ отсюда, то удостоверюсь, что все мои барьеры возведены. Удостоверюсь, что ничто не доберётся до меня. Удостоверюсь, что я владею собой. Что я единственная, кто знает лучше. Что я единственная, кто прав! — Она выплёвывала эти слова как эпитеты. — Богини, — пробормотала Сэнделвуд, — Я такая пизда.
— Нет. Пизда у нас — Циннамон. А ты просто ворчливая, — ответила ей я, нахмурившись. — Ты слышала Блэкджек. Да, иногда ты можешь принимать очень плохие решения, или быть немного… отчуждённой, но ты никогда не была пиздой, — сказала я, прежде чем подвигать своим языком во рту.
— Плохие решения… — пробормотала она с ироничной улыбкой, которая не шла ей к лицу. — Ты знаешь, что я спала с Блэкджек? — спросила она. Я знала, но не думала, что этот факт как-то поможет делу, так что просто наклонила голову в сторону, чтобы дать ей продолжить. — Я сделала. Я сделала это. Я поклялась, что скорее умру, чем расскажу кому-нибудь, но я сделала это. Каким-то образом она видела меня насквозь. Мои барьеры. Мои… всю меня. Заставляла чувствовать меня то, о чём я никогда не подозревала. И это делало меня счастливой. Делало. И меня тоже пугало то, что я спала с самой опасной кобылой, которую когда-либо встречала. В конце концов, я просто не смогла так продолжать. Я позволила Слейту позаботиться об этом, так как думала, что он знал как много у меня проблем, и он предложил. Я просто… позволила ему. Я, блять, позволила взять на себя роль ведущего врачевателя. Даже когда я знала, что ему это не нравится. Даже когда я чувствовала, сколько боли он испытывал, используя свои «навыки» из Флэнка, чтобы держать Блэкджек, по крайней мере, на управляемом уровне безумия. Всё потому, что я слишком боялась позволить себе иметь такую близость с какой-либо пони. Потому что я доверяла барьерам больше, чем открытому сердцу.
— Но… все эти барьеры делают тебя очень одинокой. И… давай смотреть правде в глаза. Быть врачевателем душ уже, как бы, одиноко. Даже среди других врачевателей. Я в ужасе от того дня, когда мне нужно было попытаться объяснить кому-то то, что я чувствую. У меня из-за этих мыслей начинается мигрень, я действительно рада, что Блэкджек не спрашивает меня об этом! — я прервалась, задумавшись на секунду. — Хотя, это скорее всего из-за того, что она уже кого-то спросила.
Это вызвало небольшую улыбку у Сэнделвуд.
— Да. Она спрашивала Циннамон.
— Как будто ей было недостаточно причин недолюбливать Блэкджек! — сказала я, слегка толкая Сэнделвуд в плечо. — В общем… одиночество нам здоровья не делает. Не то, чтобы теперь ты должна быть со Слейтом из-за этого.
Она посмотрела вниз, на свои копыта.
— Я… не думаю, что ты знаешь, как сильно мне бы этого хотелось.