— И что же это был за настоящий бизнес? — спросил я.
— Ну, видишь ли, самое примечательное в тотальном грабеже, устроенном нацистами, заключалось в том, что они вели подробнейший учет похищенного. Например, на Нюрнбергском процессе во время суда над Альфредом Розенбергом обвинение представило тридцать девять толстых томов с полным перечнем конфискованных произведений искусства, с описаниями и фотографиями. А всего таких томов были сотни. Союзники захватили целые комнаты архивов с десятками тысяч индексных карточек: описание, у кого это было взято, и так далее. Итак, предположим, что идет тысяча девятьсот сорок четвертый год, некто на протяжении вот уже четырех лет крадет произведения искусства и составляет эти самые каталоги, он умен и понимает, что с нацистским режимом все кончено, и, предположим, ему приходит мысль подготовиться к тому, что будет после войны, выложить свое гнездышко пухом. Вполне возможно, этот человек постарается собрать коллекцию ценных вещей, ничего из ряда вон выходящего, но при этом не будет помещать информацию о них в каталоги, и, естественно, он удалит все соответствующие индексные карточки. Предпочтение будет отдаваться тем предметам, которые принадлежали евреям, погибшим в лагерях смерти и не оставившим после себя наследников. Для такого человека, как Хорст Креббс, имеющего связи в нацистской партии, раздобыть подобную информацию не составило бы никакого труда. А затем можно воспользоваться блестящими возможностями СС по части подделки документов, для того чтобы изготовить липовые товарные чеки, в которых будет указано, например, что очень милая работа Писсарро была продана в тысяча девятьсот восьмом году не некоему Жаку Бернштейну из Парижа, а Курту Лангшвейлю из Женевы. Ну а потом, после войны, наследники герра Лангшвейля якобы продают картину уважаемой фирме «В.-Х. Креббс» из Франкфурта. Да, мы знаем, что владелец фирмы является сыном печально известного Хорста Акселя Креббса, однако в Федеративной Республике Германия не присматриваются слишком внимательно к тому, чем занимался во время войны твой отец, иначе в стране вообще не было бы никакого бизнеса. Старый Креббс мирно умер у себя в постели в возрасте семидесяти девяти лет, кстати, будучи столпом общества.
— И он по-прежнему занимается этим? — спросил я. — Я имею в виду Вернера.
— Нет, больше не занимается. И насколько мне известно, никогда и не было никаких достоверных доказательств того, что он вообще этим занимался. Как я уже говорил, нацистская орда была такой огромной, а предметы искусства проходили через такое множество ведомств, так много людей имели к ним доступ в эти сумасшедшие годы, что бесчисленное количество предметов затерялось. Просто доподлинно известно, что младший Креббс накопил стартовый капитал, продавая небольшие, тщательно отобранные работы импрессионистов и мастеров начала двадцатого века, которые он покупал в Швейцарии. Многие евреи, лишившись в тридцатые годы средств к существованию, переправляли в Швейцарию произведения искусства и закладывали их там, чтобы получить хоть какие-то деньги. Впоследствии они погибли в лагерях, а произведения искусства перешли в собственность тех, кто их купил. Фальшивые документы были красивым заключительным штрихом, дополнительной гарантией, а «мастеров» из СС, которые изготавливали их для Креббса, уже нет в живых, они сами сидели в лагерях и тюрьмах. Так что против Креббса нет ничего, кроме слухов, однако их много, и они никак не затихают.
Тем временем мы добрались до площади, на которой возвышалась белая громада церкви Сан-Дзаккария, и остановились под маленьким портиком, укрываясь от дождя.
— Вам приходилось с ним встречаться? — спросил я. — С Креббсом?
— Лишь однажды. Креббс выставил на продажу пейзаж Дерена, который, как установили французские власти, принадлежал одному швейному фабриканту из Парижа, по фамилии Камин. Он сам и почти вся его семья погибли во время войны, но одному сыну удалось бежать в Англию, его наследники и подали официальный иск. В общем, не буду загружать тебя подробностями, но в конце концов Креббс признал, что совершил ошибку, что документы на картину являются поддельными, и вернул ее, принеся свои извинения.
— И…
— Ну, я осмотрел картину, показал ее экспертам. Эксперты заключили, что это подлинный Дерен. Краска соответствовала, холст и рама тоже… однако им приходилось опираться лишь на выцветшую черно-белую фотографию. Лично я считал, что это подделка, однако ничем не мог этого доказать, так что картина была возвращена наследникам и на том все кончилось.