— Лилиан, — перебил он тихо, но жёстко, как будто собирался разрушить мир, построенный из нашей любви. — Послушай меня.
Лай раздался почти рядом, пугающий и угрожающий, как хищник, готовый напасть.
Я вздрогнула, сжимая кулаки, будто это могло уберечь меня.
Он приблизился ещё ближе, почти шёпотом.
— Ты останешься — мы оба не выберемся.
Слёзы подступили мгновенно, и я не могла сдержать голос.
— Я не хочу.
— Я знаю, — сказал он, и его голос стал мягче.
На мгновение между нами возникла тишина, полная понимания. Но времени не было.
— Поэтому просто… сделай, как я сказал.
Он провёл большим пальцем по моей щеке, стирая грязь… или слёзы. Или то и другое.
— Восток, — повторил он. — Без остановок.
Я смотрела на него, пытаясь запомнить каждую черту, каждую деталь. Это был момент, когда всё менялось. Я понимала, что эта минута, когда наши глаза встретились, могла стать последней.
Лай.
Слишком близко.
Он отпустил меня.
— Сейчас.
И в его глазах снова появилась та самая решимость, словно он был готов пожертвовать всем ради моего спасения. Я поняла одно: это не просьба — это прощание.
Я смотрела на него, не имея сил пошевелиться, весь мир сузился до его лица, до его глаз — тёмных, уставших и бесконечно тёплых.
Он наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание, тёплое и трепетное, как спасительный луч света.
— Я так сильно люблю тебя, девочка моя, — прошептал он, и все звуки вокруг нас исчезли.
Сердце остановилось, словно в этот миг всё стало на паузу.
— И ты будешь жить, поняла меня? Обещай мне.
Слёзы сорвались сами.
— Я…
Голос не слушался, но я знала, что должно произойти. Я только кивнула, отчаянно, почти судорожно, как будто слова сами рвались наружу.
— Обещаю…
Он закрыл глаза на мгновение, будто это было всё, что ему нужно было услышать, как будто моя клятва успокоила меня, которое он знал, что я выполню.
А потом снова посмотрел на меня, так, словно запоминал: каждую черту, каждый вздох, словно время уже иссякло.
В следующее мгновение всё произошло слишком быстро.
Он накрыл чем-то с земли моё укрытие — и накрыл меня сверху, прижимая к земле, скрывая полностью от мира.
— Не двигайся, — почти беззвучно произнёс он.
И сразу отстранился.
Пространство вокруг меня изменилось мгновенно.
— Дэниел!
Но он уже выбрался из укрытия и встал в полный рост, словно какой-то герой, готовый к бою. Не оборачиваясь, он побежал.
В другую сторону.
Громко.
Нарочно ломая ветки, шумя, привлекая внимание всех, кто мог угрожать.
— ЭЙ! — его голос разрезал лес, как меч, и сам лес, казалось, замер в ожидании.
Лай мгновенно сменил направление.
Крики.
Шаги.
Они пошли за ним.
Я лежала, прижатая к земле, под тканью, не в силах даже вдохнуть нормально. Каждый звук отзывался болью, как глухой удар в лёгкие.
Каждый его шаг был как удар по сердцу, больно и невыносимо.
Я зажмурилась, сжимая кулаки, чтобы не закричать, чтобы не выдать себя, чтобы не побежать за ним.
Потому что он сказал.
Потому что я пообещала.
Лай удалялся.
Голоса — тоже.
Лес снова начинал затихать, будто смещаясь в новую реальность, где меня никогда не было.
А внутри становилось только громче.
И пустее.
Но теперь у меня было одно направление. И обещание, которое я не имела права нарушить.
Я лежала неподвижно. Вокруг меня царила тишина в которой каждую секунду ощущалось дыхание времени. Оно тянулось бесконечно. В ушах до сих пор звучали его шаги… его голос, контуры которого постепенно вымывались из памяти, оставляя безжизненные следы. И вдруг — Лай. Снова.
Я сжалась, затаив дыхание, словно в ожидании того, что может произойти. «Они нашли его», — пронзила мысль, и сердце захлестнула волна боли. Оно колотилось так быстро, что казалось, вот-вот вырвется из груди, обжигая каждую клеточку внутри.
«Нет… пожалуйста…» — шептала я про себя, словно эти слова могли остановить ужас, который надвигался.
Голоса.
Крики.
Я не понимала слов — только интонации, резкие и грубые, как натянутые струны, готовые разорваться. И вдруг — Крик.
Его крик.
Я резко зажала рот рукой, чтобы не вырваться в собственный крик, но слёзы хлынули мгновенно, обжигая кожу и смешиваясь с грязью на моём лице.
— Нет… нет… — беззвучно шептала я в ладонь, словно надеялась, что это поможет смягчить реальность.
Крик повторился.
Хуже.