— Ты пришла только для того, чтобы обнюхать мою комнату и осуждающе изучить беспорядок в ней? — прозвучал его басистый голос, в котором проскальзывала хриплая нотка.
Я сделала несколько шагов и дошла до его кровати.
— Дэниел, — мой голос вышел хриплым, но твёрдым. — Ты сказал, что я противна тебе. Но твой поцелуй говорил совсем другое. Ты бы не прикоснулся ко мне, если бы действительно так чувствовал. Объясни.
Он приподнялся на локте, взгляд скользнул по мне — пронзительный, как всегда.
В нём смешались злость и что-то тёмное, голодное, что обещало взрыв.
— Уходи, Лилиан. Это единственное предупреждение.
Но я не ушла. Я подошла ближе, села на край кровати.
Его запах — одеколон и его особенный мужской аромат — ударил в мою голову, создавая ощущение фатального влечения.
Я посмотрела прямо ему в глаза и осмелилась сделать следующий шаг, подойдя ближе. Рука сама потянулась к его груди.
— Нет. Я не уйду. Пока не услышу правду.
Он схватил моё запястье — крепко, но не оттолкнул.
Тишина повисла, электрическая, словно предвещая надвигающееся возбуждение.
Его дыхание участилось.
Что дальше — взрыв или капитуляция?
— Не играй со мной, — прорычал он, и я ощутила, как от его слов дрогнули мои колени, заставляя сердце наполняться одновременно страхом и жаждой.
Его пальцы сжали моё запястье сильнее, но не отпустили — как якорь, удерживающий меня на краю обрыва, где бушевали эмоции.
Я могла видеть, как в его глазах сверкала буря: злость, желание, борьба — все они заплетались в нечто нерациональное и необъяснимое.
Дэниел приподнялся, нарушая границы моего личного пространства, его лицо оказалось так близко, что я ощущала тепло его кожи, которое обжигало, как солнечный свет в самый знойный день.
Его баритон — этот проклятый, гипнотизирующий голос — пророкотал низко, почти рыча, словно волк, готовый к прыжку.
— Ты не понимаешь, Лилиан. Это не игра. Уходи пока не поздно.
Но в его словах проскальзывала неверность — его тело предало его намерения: мышцы напряглись под моей ладонью, дыхание участилось, а взгляд упал на распахнутый халат, задержавшись на обнажённой коже.
Внутри меня разгорелось что-то первобытное, не поддающееся сдерживанию.
Я не отступила — наоборот, наклонилась ближе, губы почти соприкоснулись с его.
— Тогда докажи. Поцелуй меня снова и скажи, что я так противна тебе.
Он замер, челюсть сжалась, словно заклинило механизм, способный привести в движение всю эту бурю.
И в ту же секунду — взрыв.
Одной рукой он рванул меня к себе, прижимая к груди, а губы накрыли мои — жёстко, яростно, без той нежности, которая была у алтаря.
Это был не просто поцелуй, а настоящая картина наказания и страсти: зубы прикусили губу, а язык вторгся властно, как завоеватель, царствующий над своей добычей.
Его руки скользнули под халат, сминая мою кожу, и я задохнулась от жара, тело мгновенно отозвалось на его присутствие — ноги подкосились, пальцы впились в его плечи, как единственный бальзам в этот момент.
Он не останавливался, словно был пьяным от неутолённой жажды обладания, перекатываясь, накрывая меня собой, и халат слетел с меня, оставляя только ничтожную роскошь обнажённой кожи.
— Чёртова упрямица, — прорычал он, отрываясь на миг, глаза его горели, как угли в камине. — Ты сама просила.
Его руки были везде — грубыми, требовательными, но именно это заводило ещё сильнее.
Я изогнулась навстречу, шепча его имя, растворяясь в нём, в этом вихре страсти и энергии.
Ненависть?
Это была ложь.
На самом деле это была та самая страсть, которую он прятал так тщательно. Ночь только начиналась, и тьма, которая меня пугала, обернулась жарким пламенем, готовым испепелить все преграды.
Утром мы проснёмся другими. Или сломленными, — мелькнула мысль в голове.
Я извивалась под ним, как змея, кожа горела от его прикосновений, воздух в комнате сгустился от наших стонов, связывая нас невидимой нитью.
Его губы оставляли следы на шее, руках, груди — жестокие метки собственного обладания, словно он хотел, чтобы мир знал, кто я на самом деле.
В какой-то момент, когда он замер надо мной, дыша тяжело, я прижалась губами к его уху, ощущая солёный вкус пота и страсти, смешанных в одном.
— А говорил, что больше не поцелуешь меня в губы! — прошептала я хрипло, вызов отразился в моём голосе, а пальцы запутались в его волосах.
Его глаза вспыхнули — смесь ярости и триумфа, как будто он знал, что я искала момента, чтобы сломать его защиту. Секунду он смотрел на меня сверху вниз, как хищник на добычу, а потом усмехнулся тёмно, по-дьявольски, словно запрограммированный на это.