— Даже не думай, — предупредила я, прижимая к груди подушку, как щит.
— О, думаю, — прошептал он, и прежде чем я поняла, что происходит, рывком схватил другую подушку с кровати.
Первый удар пришёлся точно — мягкий хлопок по плечу, потом второй, по волосам.
Я всхлипнула от удивления и смеха одновременно.
— Дэниел! — крикнула я, вцепившись в свою подушку. — Ты ненормальный!
— Я предупреждал, что не сдаюсь без боя! — ответил он, смеясь, и снова замахнулся.
Мы кружились по кровати, подушки взлетали в воздух, перья плавно оседали вокруг, как снежинки.
Воздух наполнился смехом и шумом хлопков, всё превратилось в праздник спонтанности и детской радости.
В какой-то момент я замахнулась, но он поймал мою руку. Одним движением перехватил вторую, а потом — легче, чем ожидалось — оказался сверху.
Я попыталась вырваться, но он только усмехнулся.
— Сдаёшься? — спросил он, прижимая моё запястье к матрасу.
— Никогда! — прохрипела я, изо всех сил стараясь скрыть улыбку.
— Тогда сам решу. — И прежде чем я поняла смысл сказанного, его пальцы скользнули к моей талии.
Первый смешок вырвался против воли. Потом — второй.
— Не смей! — успела выдохнуть я, но было поздно: он щекотал с безжалостной точностью, а я корчилась от смеха, теряя дыхание.
— Ладно! Хорошо! — выкрикнула я сквозь смех, не в силах остановиться. — Я сдаюсь!
Он остановился.
Смотрел сверху вниз с озорной улыбкой, всё ещё держа меня, но уже мягко, без давления.
Воздух снова стал тихим — остался только смех, ещё дрожащий в груди, и наши взгляды.
— Вот теперь, — прошептал он, — мы квиты.
Глава 23 Дэниел
Я по-прежнему нависал над ней, опираясь на локти. Щекотка закончилась, смех затих, но дыхание всё ещё было тяжёлым — от игры, от близости, от всего сразу.
Она лежала подо мной, волосы разметались по подушке, на щеках горели румяные пятна, глаза блестели — живые, настоящие. Я не мог отвести взгляд.
Никогда раньше не смотрел на неё так близко.
Её брови — тонкие, чуть приподнятые, будто всегда с лёгким вопросом. Губы — чуть припухшие от смеха, блестящие, манящие. Щёки — с едва заметными веснушками, которых я раньше не замечал. И этот изгиб шеи, когда она чуть повернула голову…
Чёрт.
Она была красивее, чем я помнил. Не той красотой, что бросается в глаза, а тихой, настоящей — той, что вдруг бьёт прямо в грудь.
— Что? — спросила она тихо, заметив мой взгляд.
— Ничего, — солгал я, хотя внутри всё переворачивалось. — Просто…
Просто что?
Просто не могу перестать смотреть?
Просто понял, что вечер, который начинался как шутка, превратился в нечто большее?
Она чуть прищурилась, пытаясь понять, что у меня в голове.
— Просто ты красивая, — наконец выдохнул я.
Честно.
Без игры.
Её глаза расширились на секунду.
Потом она отвела взгляд, пытаясь скрыть улыбку.
— Ты всегда так говоришь, когда проигрываешь?
— Нет, — тихо ответил я. — Только когда понимаю, что выиграл.
И в этот момент я осознал: её близость больше не игра. Это нечто, к чему я не был готов. И, кажется, она тоже.
Она кивнула на дверь.
— Тебе стоит лучше выйти, пожалуйста.
Я смотрел на неё секунду. Две.
В её глазах мелькнуло удивление — она ожидала, что я подчинюсь. И, наверное, должна была бы.
Но я не двинулся.
Вместо этого сделал шаг назад — не к двери, а к кровати. Медленно опустился на край, глядя на неё спокойно, но твёрдо.
— Нет, — сказал тихо.
Она замерла.
— Что?
— Я не уйду, — повторил я, чуть улыбнувшись. — Не потому, что не хочу уважать твоё пространство. А потому, что чувствую: ты сама не уверена, что его хочешь.
Она открыла рот, чтобы возразить, но я поднял руку — мягко, без давления.
— Давай просто посидим. Пять минут. Без слов. Без прикосновений. Просто… побудем рядом.
В комнате повисла тишина.
Я видел, как она борется с собой — упрямство против чего-то другого, более глубокого.
Наконец она выдохнула и села на другой конец кровати, подтянув колени к груди.
— Пять минут, — буркнула она. — И ни секундой больше.
Я кивнул.
Мы сидели молча.
Луна освещала комнату серебристым светом, её волосы отливали золотом.
Я смотрел на неё украдкой — на профиль, на сжатые губы, на пальцы, нервно теребящие край одеяла.
Пять минут закончились.
Но никто не двинулся.
И я понял: иногда оставаться — лучший выбор.