Он уставился на меня, и, возможно, в этот миг, в его глазах зажглись искры надежды. Это было сложно, но я не обращала на это внимания. Я понимала одно: теперь мы — за пределами охоты на сердца, за пределами молчания, и мне нужно было взять на себя ответственность.
— Да, — произнёс он и медленно кивнул, как будто сам себя одобрял. — Я знаю, что нам нужно поговорить, но... Что он сделал?
Но резкость его голоса была подобна взрыву в тишине.
Я могла видеть, как он закрывает свой внутренний мир, боясь его открыть, как булыжник на дне реки. И тут я поняла, что сама оказалась на краю этой горы — сегодня можно было всё потерять, и это было одновременно страшно и волнующе.
— Что? Ничего. Точнее... — произнесла я и сделала шаг к нему. — Дэниел и я кажется...
В его глазах, отразившихся, как два блестящих чёрных сапфира, я увидела восстановленный интерес. Мы все так или иначе проходили бытие в борьбе с нашей судьбой. И пусть это будет непросто, но шаг строится на ободряющем желании, которое у нас осталось.
И та атмосфера, которая когда-то была столь привычной, вновь витала в воздухе. Я прошептала, вдыхая и ощущая, как грозные тучи рассеиваются.
Он снова кашлянул, на этот раз с лёгкой долей иронии.
— Хорошо, не хочешь говорить. Не говори. — произнёс он, отводя взгляд, будто искал возможность посмеяться над этой неловкой ситуацией. — Давай попробуем позже вернуться к этому разговору.
Глава 37
Дэймон вскоре принёс мне чистое постельное бельё — аккуратно сложенное, ещё пахнущее свежестью. Он неловко положил его на край дивана, будто не знал, куда деть руки и как вообще себя вести рядом со мной в этот момент.
— Вот, — пробормотал он. — Тут... должно быть нормально.
Я кивнула, сжимая ткань в пальцах.
Между нами всё ещё стояла напряжённая тишина, но уже не такая острая, как в первые минуты. Скорее растерянная, осторожная, словно мы оба боялись сделать лишнее движение и спугнуть этот странный, хрупкий вечер.
Я устроилась на диване, натянув на себя одеяло и устроившись удобнее, подтянув подушку ближе.
Дэймон ещё пару секунд постоял в дверном проёме, глядя на меня с каким-то непонятным выражением лица — смесью беспокойства, любопытства и привычной для него лёгкой насмешки.
— Ладно, — сказал он наконец, уже отходя. — Надеюсь, ты не слишком громко храпишь?
Я резко подняла голову, смерила его взглядом и, не удержавшись, швырнула в него подушку.
Дэймон со смехом поймал её почти на лету, но всё равно отступил в коридор, подняв ладони в примирительном жесте.
— Всё-всё, понял. Спокойной ночи.
Он ушёл, а я ещё какое-то время лежала без движения, глядя в полумрак комнаты. Потом медленно выдохнула, устроилась удобнее на диване и закрыла глаза, впервые за весь день чувствуя не облегчение даже, а просто тишину.
Глава 38
Я проснулась от луча солнца, который пробрался сквозь неплотно задернутые шторы, и первое, что почувствовала, — пустоту в квартире.
Тишина была почти осязаемой: ни шагов, ни звука воды в кране, ни привычного гула кофеварки.
Дэймон ушёл — наверное, на работу или куда-то по своим делам.
Постель, которую я использовала в качестве дивана, оказалась неожиданно удобной. Она хранила нежный аромат свежего белья, а в воздухе всё ещё витали обрывки нашей вчерашней близости и неловкости.
Я села, потирая глаза, и огляделась.
Квартира выглядела такой же аккуратной, как и вчера; в уютных уголках стояли роскошные цветочные композиции, которые Дэймон с такой любовью подбирал на рынке. Он всегда умел превращать обыденное пространство в нечто волшебное. На кухонном столе, усыпанном мелкими следами крошек и на этом фоне, лежала записка:
"Ушёл по делам. Вернусь к вечеру. Еда в холодильнике. Не разбей ничего".
Уголок губ сам собой дрогнул в улыбке — типичный Дэймон, даже в записке не удержался от подколов.
Сердце сжалось от недавней неловкости, сколотившей весь вечер. Нужно разрядить эту атмосферу, подумала я.
Приготовлю ужин— что-то простое и домашнее, чтобы сесть за стол и, наконец, рассказать правду. Правда о том, почему я примчалась к нему посреди ночи, без звонка и без предупреждения.
Я вскочила, заглянула в холодильник: там была курица, свежие овощи, рис и ароматы вечернего ужина, ожидающего, чтобы я его оживила. Все ингредиенты были побрякушкой в моем сознании. Руки дрожали от волнения, но не от страха, а от чувства ответственности, от желания сделать что-то правильное.