Но, войдя в кухню, я резко остановилась.
За столом сидел Дэниел.
Он был без рубашки, и я сразу заметила, что он обрабатывает грудь. Над самым сердцем, чуть левее, виднелась рана. На столе перед ним лежали все средства: антисептик, бинты, марля, пластырь. Я замерла на месте, не в силах сделать ни шага.
Он закончил почти так же спокойно, как будто речь шла о чём-то обыденном. А потом на секунду поднял глаза и посмотрел на меня. В его взгляде было что-то тяжёлое, почти глухое. Грусть. Такая тихая и глубокая, что от неё у меня внутри всё сжалось.
Он ничего не сказал. Просто встал и ушёл.
А я осталась стоять на кухне, глядя на оставленные им средства и чувствуя, как грудь болезненно сжимается от странного, непонятного чувства. Не жалость. Не страх. Что-то куда глубже.
Будто эта рана была не только у него.
Глава 53
Светский вечер гудел сотнями голосов — шампанское, смех, платья, переливающиеся под хрустальными люстрами. Я была здесь одна среди толпы. Сегодня я выбрала самое смелое: короткое чёрное платье в форме сердца, без бретелек, едва прикрывающее бёдра — короче всего, что позволяла себе раньше. Высокие каблуки удлиняли ноги, волосы уложены набок волной, длинная золотая серьга качалась при каждом шаге. Губы — ярко-красная помада, вызов самой себе.
Весь вечер я скользила между гостями, улыбаясь пустоте. Дэниел был здесь, но даже не смотрел в мою сторону — его окружали партнёры, бокалы, разговоры. Словно я растворилась в воздухе.
Не выдержала. Я подошла к нему сквозь толпу, сердце колотилось. Тыкнула пальцем в грудь — прямо туда, где под рубашкой пряталась его рана.
— Дэниел.
Он замер, но взгляд остался холодным. Не отстранился, но и не ответил. Толпа вокруг затихла на миг, любопытные глаза скользнули по нам.
Я стояла, чувствуя, как красная помада на губах жжёт, а короткое платье вдруг стало слишком уязвимым. Он молчал. Я развернулась и ушла в толпу, каблуки стучали громче слов.
Развернулась резко, каблуки воткнулись в паркет, как якорь. Не выдержала. Сердце рвалось из груди, красная помада дрожала на губах. Толпа вокруг замерла, но мне было всё равно.
— Хватит! Хватит! — закричала я, срывая голос, и толкнула его в грудь ладонями — прямо туда, где пряталась рана. Он даже не покачнулся.
— Остановись, Дэниел! Что ты хочешь? Чтобы я почувствовала себя ненужной и одинокой? Тогда поздравляю, у тебя это прекрасно получилось! Хватит. Хватит. Перестань игнорировать меня!
Слёзы жгли глаза, короткое платье вдруг стало слишком тесным. Я толкала его снова, кулаки бились о рубашку, голос сорвался в хрип. Гости шептались, телефоны поднялись, ловя каждый миг. Дэниел стоял неподвижно, взгляд — стена льда. Ни слова, ни жеста.
Я осеклась, тяжело дыша, руки опустились. Толпа сомкнулась, но одиночество ударило сильнее.
— Я для тебя пустое место! Ты холоден ко мне и всегда презираешь меня на глазах у людей. Сделай же что-нибудь уже и покажи, что ты что-то ко мне испытываешь! Исполни свои обещания. Продемонстрируй же ты наконец себя!
Я толкнула его в грудь, и он резко убрал мои руки с себя. Затем его лицо превратилось из красного в злое. Он с ненавистью оглядел меня не как свою жену или как человека, а как товар на витрине. Затем он заскрежетал челюстью и резко сжал крепкой хваткой моё запястье.
— Так и быть. Раз ты хочешь, чтобы я показал, что я к тебе дорогая, жёнушка, — испытываю. Я тебе это сейчас и продемонстрирую. И. НЕ. ТОЛЬКО. ТЕБЕ. ДОРОГАЯ.
Он выволок меня на балкон, где столпились некоторые гости. Но лиц я не различала. Затем он развернул нас боком к зрителям. Наклонился и прошептал.
— Я никогда не любил тебя и не полюблю. Этот брак с самой первой встречи был ошибкой. Ты была ошибкой.
Затем он отстранился лишь для того, чтобы нагнуть меня и поднять к животу моё платье. Он потянулся к пряжке ремня, и через некоторое время я почувствовала его, как он прижался ко мне. Мои трусы были на полу, и он резко вошёл в меня............................
Внизу гудела толпа — голоса, смех, звон бокалов — но я не обращала внимания. Лишь подняла взгляд к небу.
Звёзды мерцали холодно, равнодушно. Я начала считать их: одна, две, три… Десятая затуманилась облаком, но я продолжала, шепча числа в темноту. Время тянулось — минуты, часы? — балкон стал моим убежищем, где крик в зале казался далёким эхом.
Вдруг ночь вспыхнула.
Салют разорвал небо: золотые фонтаны, красные звёзды, синие всплески.