Кровь из его носа капала на меня, пол был в осколках и хаосе. Сердце колотилось — ярость, страх, что-то ещё. Что дальше?
Мы лежали на полу, тяжело дыша, в осколках и крови. Его нос кровоточил, моя нога болела, но ярость вдруг сменилась чем-то другим — горячим, опасным. Дэниел смотрел на меня сверху, глаза потемнели, дыхание обжигало кожу.
Он не дал мне встать.
Прижал сильнее к ковру — коленом между моими ногами, руками у висков.
А потом наклонился и поцеловал.
Жёстко, жадно, заглушая мой протест.
Губы в крови, язык ворвался, требуя ответа.
Я дёрнулась раз, другой — но тело предало, руки вцепились в его плечи.
Поцелуй длился вечность — злость, страсть, отчаяние в одном. Он оторвался первым, тяжело дыша, лоб к моему.
— Лилиан…
Я молчала, сердце стучало.
Хотела ударить снова. Или притянуть ближе. Пол был твёрдым, но под ним горело.
Ярость вернулась волной.
Пока он отвлёкся, я ударила его по яйцам коленом — резко, сильно и приложила все свои силы. Он согнулся, хватаясь за пах, а я рванула к столу, схватила нож — тот самый, острый, для хлеба.
Он поднял руку, морщась от боли, голос хриплый.
— А вот эту штуку положи на место, это тебе не игрушка.
Я кинулась на него с ножом.
Он перехватил запястье железной хваткой, рванул — и мы снова повалились на пол, кувыркаясь в осколках.
Я извивалась, пытаясь вырваться, он прижимал мою руку к ковру.
— Ты урод! Я ненавижу тебя, придурок! — кричала я, целясь свободной рукой в лицо.
Он парировал сквозь стон, с кривой усмешкой.
— Сколько много комплиментов, солнышко. Хватит, а то ты меня прям смущаешь, крошка.
Злость ослепила.
Щипнула его за нос — сильно, до хруста.
— Мой нос! — взвыл он, хватаясь за него и морщась. — Почему он так не даёт тебе покоя? Ты прямо помешалась на нём. Твоя цель — лишить меня носа? — простонал он, но глаза вспыхнули нервным смехом сквозь боль.
Мы катались по полу, нож выпал, дыхание смешалось.
Ненависть?
Или что-то другое?
Я замерла под ним, тяжело дыша, не зная, ударить снова или сдаться.
Я не выдержала.
Сидела на нём верхом, всё ещё прижатая его весом, и вдруг слёзы прорвались — горячие, неудержимые. Рыдания сотрясали тело, кулаки молотили по его груди уже не в злости, а в отчаянии. Всё смешалось: боль, нож, кровь, поцелуй — и его руки, которые вдруг стали не ловушкой, а утешением.
Он замер подо мной, потом медленно обнял — крепко, но осторожно, поглаживая по спине. Шептал что-то тихо, успокаивающе, сквозь мою истерику. Я понимала: он утешает меня. Не злится. Не отталкивает.
И это сломало меня окончательно.
Я рванулась с него, вскочила, спотыкаясь, и побежала в свою комнату. Дверь захлопнула, повернула ключ — защёлкнуло громко. Но слёзы не остановить. Сползла вниз по ней, прямо на пол, обхватив колени руками, и зарыдала громче — в пустоту, в одиночество, в то, что не могла сказать вслух.
Он стучал снаружи, тихо звал по имени. Но я не открыла. Не могла. Рыдания душили, пол был холодным, а сердце — разбитым.
Глава 55 Дэниел
Я стоял у двери её комнаты, а мысли затоптали в сознании. Рыдания, которые она издавала лишь мгновение назад, превратились в глухую, тяжёлую тишину. Это состояние казалось чем-то больше, чем просто немота. Это было как замедление течения времени — момент остановился, и я остался один на один с этой невидимой стеной между нами.
Я не должен был стучать.
Понимание этого пронзало меня, но в какой-то момент голова не слушалась, и пальцы сами коснулись двери. Первый раз — легко, второй раз — с надеждой. Казалось, если бы я смог сделать это тихо, ей будет легче открыть.
— Я здесь, — произнёс я почти шёпотом, как будто произнесение этих слов могло сломать ту барьерную прозрачную преграду между нами.
Глупо. Она и так знала.
Не было ответа, но я почувствовал, как пустота внутри меня стала ещё более ощутимой. Прислонившись лбом к двери, я закрыл глаза. Это не была боль — это было гораздо хуже. Это было нечто большее, чем слезы, которые она пролила. Это было распадом, ломкой неминуемой судьбы.
Она доверилась мне, а я разрушил её. Всё, что она теперь переживала — это следствие того, что я сделал.
Я выпрямился и отступил шаг назад. Нельзя. Если я останусь, ударю снова, скажу лишнее.
Она уже слишком близко подошла к пропасти, а я был центром её воронки. Я тихо выдохнул, провёл рукой по волосам и заставил себя отодвинуться от двери, как будто тянул и тем самым уводил за собой её проблемы.
— Прости, — прошептал я уже пустоте.
Не ей. Себе. Ситуации. Тому, что не умел иначе.