Трещины в Броне
Границы, очерченные контрактом, начали размываться, как акварель под осенним дождем. «Нечаянные» прикосновения учащались и длились дольше отведенных драгоценных секунд.
В библиотеке, якобы чтобы лучше рассмотреть книгу на верхней полке, Кан Тэ положил руку ей на плечо. Его большая, теплая ладонь легла на тонкую ткань ее свитера почти обжигающе. Его пальцы были теплыми, тяжелыми. Он не убрал ее сразу после того, как книга была взята. Десять секунд превратились в пятнадцать, двадцать... Соа замерла, ощущая каждый нерв под его ладонью, ее сердце колотилось где-то в горле. Его дыхание касалось ее виска. Она резко отшатнулась, делая вид, что ищет что-то в сумке. – Слишком близко, – прошипела она, не глядя на него. Он молча убрал руку, но в его глазах промелькнуло что-то нечитаемое – разочарование? Смущение?
На школьном мероприятии, когда толпа сгрудилась у входа в актовый зал, он обнял ее за плечи, «чтобы защитить от давки». Его рука легла твердо, уверенно, прижимая ее к своему боку. Она почувствовала жесткую мышцу под рукавом его рубашки, его тепло, его запах – свежий, с оттенком чего-то древесного – смешался с ее собственным дыханием.
Она чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки. «Контракт. Пункт 2.2. Защита от толпы» – пробормотал он ей в волосы, но его голос звучал странно – не сухо, а... сдавленно? Они простояли так гораздо дольше, чем требовала ситуация, пока Соа не вырвалась, ссылаясь на духоту, ее щеки пылали огнем.
Ревность впервые ужалила Соа на репетиции танцевального клуба. Она зашла в зал передать забытую вещь и увидела Кан Тэ. Он стоял в стороне, разговаривая с Ли Ынхи, капитаном клуба и воплощением грации.
Ынхи была высокой, стройной, с длинными гладкими волосами и изящной шеей лебедя. Ынхи смеялась, легко касаясь его руки. Кан Тэ улыбался в ответ – не своей обычной сдержанной улыбкой, а широко и открыто.
Его лицо светилось непривычной легкостью. Соа почувствовала, как что-то холодное и колючее сжало ей грудь. Она резко развернулась и ушла, не дожидаясь конца разговора. Весь вечер она была резка с ним через мессенджер, ссылаясь на мигрень.
Когда он спросил, что случилось, она отрезала:
– Ничего. Просто поняла, что твои актерские таланты выходят далеко за рамки нашего контракта. Особенно с танцовщицами. Он прислал вопросительный смайлик, но она не ответила.
На следующий день Кан Тэ сам подошел к ней у шкафчиков. Он выглядел необычно серьезным. Его темные брови были сведены, а в глазах читалось беспокойство.
– Вчера... с Ынхи. Это было по делу. Организация совместного выступления на фестивале. Баскетбол, танец и разработка от учреждения.
Соа пожала плечами, делая вид, что копается в сумке. Ее движения были резкими, нервными. – Мне все равно.
– Правда? – он наклонился, заглядывая ей в лицо. Его взгляд был пристальным. – Потому что твои сообщения вчера звучали так, будто тебе... не все равно.
Она подняла на него глаза. Ее карие глаза сверкнули из-под челки. Он улыбался. Не широко, как Ынхи, а чуть криво, с едва заметным вызовом в глазах. Искра. Та самая искра азарта, что была в самом начале, но теперь смешанная с чем-то другим. Более теплым. Более опасным.
– Мечтай, Кан Тэ – фыркнула она, но в ее голосе не было прежней язвительности, лишь легкая досада. Или кокетство? – Просто не хочу, чтобы нашу 'идеальную пару' затмил твой флирт на стороне. Портит статистику просмотров. Она отвернулась, прямя внезапно вспыхнувшие щеки и улыбку, которая норовила сорваться с губ.
Он тихо рассмеялся. Настоящим смехом. – Не беспокойся, Ха Соа. Мой флирт строго ограничен пунктами контракта. Пока что. Он щелкнул замочком своего шкафчика и ушел, оставив ее с бешено колотящимся сердцем и отчетливым пониманием: они только что перешли какую-то невидимую черту. Дух контракта был нарушен. Ими обоими.