— Задание ясно, товарищ начальник! Разрешите выполнять?
— Выполняйте, товарищ Морозов, — усмехнулся Эдуард Петрович и хитро подмигнул на прощание. — Надеюсь, что съездите с ощутимой пользой...
Вот и еще один предметный урок получил он, чтобы запомнить его на долгие годы своей чекистской службы.
Такая у него была теперь работа — весьма щедрая на уроки жизни, быстро и целеустремленно формирующая характер, отсекая от него все ненужное и вредное для профессии контрразведчика.
6
Из Ориентировки за 21 октября 1928 года:
«Стало известно, что Зилупское отделение латвийской секретной службы готовит в ближайшее время нелегальный переход нашей границы агентом кирилловского «Корпуса офицеров императорской армии и флота», направляющимся в Ленинград и другие города с шпионско-диверсионными заданиями.
Переправу агента должны организовать сотрудники капитана Аккермана по просьбе Реджинальда Стиорса, резидента английской разведки в Риге. Следует иметь в виду, что агент будет снабжен крупной партией фальшивых советских червонцев.
Приметы агента: среднего роста, русоволосый, плотного телосложения, глаза серые, уши маленькие, слегка приплюснутые, нос прямой, 35-40 лет. По-русски говорит с легким балтийским акцентом. Вооружен, владеет приемами рукопашного боя.
Документы возможны на имя Эдуарда Алексеевича Дернова, уроженца города Рыбинска. Возможны также следующие варианты: Попов, Дорн, Добровский, Прошилович, Мотивко.
В случае обнаружения вышеуказанного лица немедленно докладывайте. Без согласования с нами никаких оперативных мер прошу не предпринимать.
Полномочный представитель ОГПУ в ЛВО
7
Старая Ладога с незапамятных времен славилась как большое торговое село, благо срублена была на знаменитом пути древних «из варяг в греки», на высоком обрывистом берегу Волхова.
Добравшись утренним поездом до станции Званка, Сергей Цаплин быстро нашел попутного возницу и сговорился с ним за полтора рубля.
День был хмурый, с низко нависшими рваными тучами, из которых сыпался то дождь, то мокрый снег. Подводчик, слегка хмельной щупленький мужичок в брезентовом дорожном балахоне, сказал, что первым долгом надобно погреть нутро в сельповской чайной: иначе озябнешь в этакую мокропогодицу и, упаси господи, схватишь какую-нибудь злую хворобу.
Выехали они со станции только в полдень, рассчитывая засветло добраться до места.
Еще в чайной Сергей Цаплин успел выяснить, что завтра, в воскресенье, в Старой Ладоге открывается осенняя конная ярмарка. Обстоятельство это, явно неучтенное в Ленинграде, скорей всего, осложняло его миссию. Имелись в нем, правда, и свои выгоды, которыми следовало воспользоваться. На ярмарки, особенно осенние, отовсюду съезжается множество людей, и приезжему, если он того желает, легче остаться незамеченным в шумной толчее.
Всю дорогу словоохотливый подводчик рассказывал о предстоящем торжище и жуликоватых цыганских барышниках, пригоняющих на ярмарку ладных с виду двухлеток. Верить им нельзя ни на грош, обманут за милую душу, потому что у двухлеток тех обязательно есть скрытая порча, которую разглядеть сумеет не всякий.
Неплохо бы, конечно, направить разговор в нужное русло. И все же Сергей Цаплин предпочел воздержаться от расспросов. С интересом слушал бесконечные байки насчет ухищрений цыган, потому что негоже командированному соваться в дела, не имеющие прямого касательства к кругу его служебных интересов.
Поддельные червонцы всплыли в разговоре сами собой, когда он спросил, у кого обычно квартируют приезжие.
— У Фили Кривого, у кого же еще, — сказал подводчик.
— А это кто такой?
— Партейный он у нас, почтой прислан заведовать... Обидели его малость, сердитый нынче, да все равно к нему просись в ночлежники. Вашего брата, командировочного, Филя уважает...
— Чем же его обидели?
— Фальшивые денежки, говорят, принял взамен настоящих, сослепу не разобрался. Вот и всыпали бедняге за халатность, чтоб в другой раз поаккуратней был при исполнении должности. За денежки те из жалованья грозятся вычитать, да еще нахлобучка вышла от почтового начальства...
— Чудеса какие-то! Откуда же в вашей местности фальшивые деньги?
— Кто его знает откуда. Сказывают, будто шайка-лейка объявилась в Ленинграде. Печатают эти самые денежки, сколько им захочется, и все у них честь честью выходит, подкопаться трудно.