Рассчитали эту операцию с математической точностью. Навалились дружно, вытащили браунинг из кармана, быстренько впихнули в подъехавшую машину. Едва успел чертыхнуться да в бессильной ярости скрежетал зубами, пока везли на Гороховую. Личное знакомство с зарубежным гостем Сергей Цаплин решил отсрочить.
При обыске не было найдено никаких документов и это, признаться, обескураживало. Элементарной «липы» и той нет, только оружие и пачка фальшивых червонцев. Ровно пятьсот десятирублевых бумажек серии НН, новенькие, не бывавшие в употреблении. И к браунингу две запасные обоймы с патронами. Прочее все было ничтожными мелочишками личного обихода — серебряное кольцо с затейливой монограммой, расческа, носовой платок, коробок спичек, лезвие безопасной бритвы, начатая коробка папирос «Зефир». Ничего не спрятано и в одежде, осматривали ее тщательно.
До позднего вечера Сергей Цаплин проканителился с бывшим подпоручиком Карташевым.
Этого требовалось еще и успокаивать, настолько выбился из колеи. Повторяет без конца, что ни в чем не виноват, что добросовестно работает в конторе заводоуправления, плачет, сморкается, умоляет отпустить домой к болезненной супруге.
С Федором Игнатьевичем, сослуживцем, будто бы встретился случайно, на невской набережной, а про свидание у заводских ворот умалчивает. О фальшивых червонцах будто бы слыхал разговоры среди обывателей, сам их отродясь не видывал.
Насчет зарубежного визитера Карташев пробовал отрицать все начисто: дескать, не знаю такого, не встречал. Но долго продержаться в этой позиции было затруднительно, и тогда, обливаясь слезами, подпоручик кое-что рассказал.
Действительно, месяца полтора тому назад, в сентябре, к нему на квартиру явился человек, спасший когда-то юного подпоручика от неминуемой гибели. Ни имени, ни фамилии этого человека он, к сожалению своему, не знает.
— Вы что же, намерены сказочки сочинять? — сердито спросил Сергей Цаплин. — Он вас от смерти спас, и вы его не знаете?
— Поверьте мне, гражданин следователь, я говорю правду! В самом деле не знаю фамилии, не успел выяснить...
Ранней весной 1916 года, когда свежеиспеченный молодой офицерик Карташев прибыл на фронт, в драгунском полку формировался партизанский отряд. Из охотников-добровольцев, желающих участвовать в лихих набегах на немецкие тылы, под командованием штабс-ротмистра Петра Глазенапа.
Был Карташев в ту пору юношей пылким, видел себя во сне с Георгиевскими крестами на груди и тотчас изъявил согласие стать охотником.
В первой же ночной вылазке ему не посчастливилось. Отряд наскочил на немецкую засаду, коня под ним убило, а сам он остался лежать в вонючей трясине с перебитыми пулеметной очередью ногами. Беспомощный, истекающий кровью, утративший всякую надежду на спасение. Одним словом, жертва собственного легкомыслия.
Вытащил его из болота какой-то офицер их полка, версты две нес на спине.
Фамилию своего спасителя он узнать не успел, так как был направлен в госпиталь и в драгунский полк больше не попал. Пытался узнавать, много раз писал однополчанам, но толку не было.
Спаситель сам разыскал его спустя двенадцать лет. Пришел к нему однажды вечером, напомнил ту историю, бесцеремонно напросился на ночлег. И вообще был человеком со многими странностями. О себе рассказывал мало, даже фамилию не назвал. Зови, дескать, Сашей, вполне этого достаточно.
Сперва говорил, будто работает на паровой мельнице возле Пскова, а в Ленинград приехал за запасными частями для двигателя, но позже, после основательной выпивки, сознался, что нелегально перешел советскую границу. У него специальные задания из-за кордона, он активный борец против большевистской диктатуры. Осведомлен, к примеру, о службе Карташева на военном заводе и рассчитывает иметь от него некоторую информацию.
Как честный советский гражданин, Карташев, конечно, отказался наотрез. Сказал своему гостю, что благодарен за дружескую боевую выручку, что вечно будет о ней помнить, но в шпионские махинации ввязываться не имеет желания. Что было когда-то, то быльем поросло, и старого назад не воротишь. В России нынче рабоче-крестьянская власть, народу она пришлась по вкусу, и служить ей надо верой и правдой.
В тот вечер они поссорились, сгоряча наговорили друг другу обидных дерзостей. В конце концов было условлено, что Саша воздержится от посещений его квартиры и вообще оставит его в покое.