Не менее благополучно кончился для него и второй арест в октябре того же 1919 года. На этот раз имелись, правда, кое-какие основания для ареста, гораздо серьезнее коллекции холодного оружия. Ряд материалов свидетельствовал о принадлежности Старовойтова к тайной офицерской организации, которая была создана в Петрограде для освобождения бывшего российского самодержца и его семейства.
В иное бы время, наверно, и разобрались в этих материалах до конца, раскрутили бы тоненькую ниточку улик, а в ту грозную осень все внимание Петроградской Чека было нацелено на скорейшую ликвидацию заговора Поля Дюкса, ловкого агента Интеллидженс сервис. Старший офицер царской яхты касательства к этому заговору не имел, от участия своего в тайной офицерской организации он упорно открещивался, и в конце концов его отпустили с миром.
Третий и последний арест пришелся на 1921 год, когда чекистами Петрограда был раскрыт заговор профессора Таганцева, тесно связанного с кронштадтскими мятежниками и с их иностранными покровителями. Опять улики против М. М. Старовойтова выглядели жиденькими, слабо подтвержденными, требующими длительной проверки. Как третьестепенному участнику таганцевской группы, дали ему высылку на год в трудовой лагерь.
К архивным документам ни прибавить нечего, ни убавить — они достояние истории. В настоящее время — третий год подряд — Михаил Михайлович Старовойтов трудится лоцманом в морском торговом порту. Квартирует на Канонерском острове, в казенном общежитии. Старый холостяк, близких родственников нет. Контактов с дореволюционными сослуживцами подчеркнуто избегает, от выдвижения в капитаны дальнего плавания отказался, сославшись на пошатнувшееся здоровье.
И вот — встреча с Василием Меркуловым в «Старом Тифлисе». Случайный ее характер начисто отпадал, потому что случайными такие вещи бывают редко. Беглый врангелевец вполне обдуманно отправился на Волховстрой, к комвзвода Меркулову, так же как и Меркулов совсем не случайно придумал себе скоропалительную командировку в Ленинград.
Требовалось тщательно разобраться в связях этих людей.
Лоцмана Старовойтова в морском порту ценили высоко. Опытнейший судоводитель, тонкий знаток портовой акватории, все проводки у него тютелька в тютельку, верняковые. В случае надобности не отказывается от сверхурочных вахт, охотно выручает заболевших товарищей. В быту скромен, к спиртным напиткам пристрастия не замечено. Лишь слабое здоровьишко помешало выдвинуть его в капитаны Совторгфлота, на самостоятельный пост.
Лестную служебную характеристику подтверждал и вахтенный журнал. Проводки у Михаила Михайловича действительно были благополучные. Никаких происшествий и досадных недоразумений с иностранными гостями портовых причалов, работа аккуратная, профессиональная.
Настораживала одна маленькая подробность.
За минувшую навигацию чаще других навещал причалы Ленинграда немецкий пароход «Данеброг».
Начал свои рейсы за древесиной еще в апреле, когда ледовая обстановка в морском канале была не совсем благоприятной для судоходства, приходил в мае, в июне, в июле и в октябре, сразу после большого ленинградского наводнения. Порт приписки у него Гамбург, но древесину нашу берет и для англичан, и для шведов. Словом, активнейший купец, великое спасибо ему за содействие развитию внешней торговли Советского государства.
Все пять раз на капитанский мостик «Данеброга» неизменно поднимался лоцман Старовойтов, и это поневоле обращало на себя внимание. Точно других лоцманов в порту не водится, всегда Михаил Михайлович. Трижды он проводил немецкий пароход в очередные свои вахты, согласно расписанию, а два раза подменял заболевших товарищей по лоцманской службе.
Впрочем, спешить с выводами не следовало. Сомнение, коли оно возникало, надо устранять проверкой. Иначе житья от него не будет, изведешься весь, строя разные догадки.
Один из лоцманов, которого подменяли на «Данеброге», и впрямь был болезненным, часто хворающим ветераном причалов. Хроническая язва желудка у человека, месяцами отлеживается на больничной койке. Другого Карусь счел нужным разыскать и побеседовал с ним с глазу на глаз.
Беседа получилась с неожиданностями.
Раскрасневшись от смущения, лоцман этот признался, что в канун прихода немецкого лесовоза они засиделись в пивной, отмечали день рождения Михаила Михайловича Старовойтова, и на вахту он не явился по причине жестокого перепоя. Михаил Михайлович великодушно выручил его, пошел по-товарищески навстречу, а после, конечно, и он не остался в долгу. Глупейшая, короче говоря, вышла история. Еще хуже будет, ежели дойдет до огласки. Разговоры начнутся в лоцманской службе, проработки...