Сведения эти следующие...
Житие тайного советника
Печатник будто в воду глядел, не возлагая слишком больших надежд на признания Александра Сергеевича Путилова. Откровенность этому человеку была начисто противопоказана, в душе он считал ее сквернейшим из недостатков человечества.
У бывшего тайного советника и управляющего канцелярией Совета Министров Российской империи имелось множество добродетелей и достоинств, открывавших прямую дорогу к могуществу.
Умение скрывать свои мысли было главнейшим среди них. Свойство это еще в юности сделалось основополагающим, и рядом с ним, как бы дополняя его, обозначились постепенно другие черты характера. Сказывалось оно, это свойство, во всем без исключения — в знакомствах с людьми, в оценках явлений действительности, в словах и поступках, даже во взаимоотношениях с собственной супругой.
Про Эммануила Ласкера, знаменитого шахматного чемпиона, говорили, что умеет он рассчитывать свои партии на десять ходов вперед, прозорливо отгадывая замыслы противника.
Александр Сергеевич посмеивался про себя, слушая столь наивные восхваления Ласкера. Экая невидаль, десять шахматных ходов! Жизнь надо уметь рассчитывать, всю человеческую жизнь, а не какую-то игру, состоящую из сплошных условностей. На года, на десятилетия вперед, чтобы отчетливо виднелась конечная ее цель, чем-то схожая с покрытой вечными снегами горной вершиной. Вот это достойно восхищения, хотя чемпионскими лаврами не увенчивается.
Как и старшие его братья, Сашенька Путилов вырос в родовом именье «Глубокое», в двадцати пяти верстах от Костромы, издавна принадлежавшем его родителям.
С малых годочков отличался хилым здоровьем, беспрерывно болел и едва не отдал богу душу в младенчестве. Если бы это случилось, предсказание его деда по матери, отставного свитского генерала, состоявшего в свое время при особе императора Николая I, оказалось бы несостоятельным.
Согласно семейным преданиям, полуослепший дед, взяв на руки слабенького недоношенного внучонка, воскликнул с поразившей всех силой убеждения: «Цезарем быть нашему Сашеньке, цезарем!» В тот же день, в тихий предобеденный час, дед скончался от разрыва сердца. Слова его считались в семье пророческими.
Действительность, правда, совсем не подтверждала этих слов. Узкогрудый, непомерно крупноголовый, с тонкими рахитичными ножками, младший отпрыск фамилии Путиловых менее всего напоминал победоносного Цезаря.
Упрямо сторонился шумных детских забав, по-стариковски искал уединения, спрятавшись от няньки где-нибудь в кустах боярышника и не отзываясь на встревоженные голоса взрослых. Мальчишка рос диковатый, с превеликими странностями.
Блистательная военная карьера не могла зажечь его воображения. Не влекла и входившая в моду стезя предпринимательства, на которой иные его родичи быстро достигли преуспеяния, заделавшись обладателями миллионных состояний.
На семейном совете решено было отвезти младшего сына в Санкт-Петербург, в Императорский Александровский Лицей. Заведение вполне достойное, нисколько не хуже любого университета, не говоря уж о Кадетском корпусе, а смекалистому человеку и на чиновничьем поприще открыты широкие возможности.
К этому времени Сашенька Путилов поокреп и мало-помалу набрался силенок. Не доктора ему помогли, с величайшей готовностью приезжавшие в «Глубокое», благо гонорары были щедрыми, не микстуры и целебные ванны Баден-Бадена. Сам себе помог, благо с редкостной для его возраста настойчивостью взялся догонять широкоплечих старших братьев.
По утрам, уединившись в каретном сарае, он часами терпеливо упражнялся с гирьками по какому-то немецкому самоучителю. Наловчился отменно плавать, фехтовать, стрелять из пистолета.
В сенокосную пору, взяв у управляющего маленькую косу-литовку, уходил с наемными работниками на заливные луга. Напрасно было отговаривать его, предостерегать от чрезмерных физических нагрузок — все равно сделает по-своему, как задумано.
Ученье в столице давалось Сашеньке легко.
Курс наук, преподаваемых в Лицее, считался трудным, кое-кто плакал горючими слезами в дортуарах и бегал по репетиторам, а он с первого года заделался любимцем профессоров.
По латыни — «пятерка», по логике — «пятерка» с плюсом, по закону божьему — первейший ученик. Иностранные языки знает назубок, без малейшей запиночки, точно произрастал до пятнадцати лет не в провинциальной костромской глуши, а на берегах Темзы либо Сены.