Шансов на большие успехи, в сущности, было немного. У Гороховой четкая организация, опытные кадры, материальные средства и, наконец, прорва добровольных помощников из простонародья, считающих долгом своим донести о любом подозрительном факте. А что у тебя и горстки связанных с тобой питомцев Лицея? Чем ты способен обезвреживать замыслы чекистов?
И все же кое-какие шансы имелись. Было бы глупостью отказываться от них, устрашившись неравенства сил.
Бесчисленные провалы антисоветских групп и организаций полностью подтверждали правоту его рассуждений. В чем их главная беда? Да в том, что работали с завязанными глазами. О Гороховой, о ее кадрах и планах знали не больше того, что известно всем обывателям. Между тем врага нужно изучать с такой же тщательностью, с какой он изучает своих противников. Иначе неравенство сил превращается в ахиллесову пяту, сулящую неизбежное и неотвратимое поражение.
Удача, в особенности первая, окрыляет.
Такой удачей для Александра Сергеевича была история с разоблачением чекиста Угренинова. Она помогла ему ощутить свою способность к тяжелым ответным ударам.
В эмиграции шла отчаянная междоусобная драка двух монархических кланов. Враждовали по-шекспировски, как Монтекки и Капулетти. Ревностные сторонники Николая Николаевича ругательски ругали приверженцев Кирилла Владимировича, и те, в свою очередь, не оставались в долгу, лихо упражняясь в выборе оскорбительных эпитетов. Попробовали, кстати, втянуть в склоку и его, сидящего в глубоком подполье. Истинно сказано, что боги наказывают, отнимая разум.
Ему было безразлично, чей окажется верх в потасовке великих князей. Он поддерживал контакты с обоими лагерями, не испытывая при этом каких-либо угрызений совести.
Для него было важно другое: и «николаевцы» и «кирилловцы» одинаково ненавидели Советскую власть. Следовательно, они — его союзники, а в чьи руки попадет конфиденциальная информация, значения не имеет. «Кирилловцы» связаны с немцами, у «николаевцев» ориентация на французов и поляков. Была бы ценная информация из Совдепии, а заинтересованный генштаб всегда отыщется.
Дело Угренинова возникло с записочки доктора Сильверстова. Переслали ее по «кирилловскому» каналу связи из Ревеля, и, что было возмутительным нарушением конспирации, открытым текстом. С доктором Сильверстовым он был знаком, состоял даже в его пациентах в былые времена, но вряд ли это могло служить оправданием легкомысленной выходки.
Справедливости ради надо признать, что содержание записочки оказалось любопытным.
Доктор Сильверстов сообщал, что поставлен во главе вооруженной антикоминтерновской лиги. В отличие от эмигрантских златоустов, расточающих себя на праздную болтовню, люди его заняты полезным очистительным трудом — они выслеживают и физически истребляют эмиссаров Кремля. Как легальных, с дипломатическими иммунитетами, так и замаскированных, тайных. Последним, естественно, уделяется повышенное внимание, хотя разоблачать их сложно и хлопотно. Именно по этой линии его людям нужна помощь извне, в частности из Санкт-Петербурга.
Сотрудничество с доктором Сильверстовым ознаменовалось серьезным успехом. Вместе с ним возникло радостное ощущение значительности собственных сил. Отныне он чувствовал себя не только поставщиком секретных сведений, интересующих чужеземные разведслужбы. Впервые у него появилась возможность самому влиять на события.
Вдохновляла счастливая легкость победы. С надежной оказией ему доставили из Ревеля маленькую фотокарточку. По-видимому, любительскую, моментальную, какие мастерят уличные фотографы, не больно-то заботясь о художественной выразительности — лишь бы похоже было.
«Субъект сей рекомендуется здесь Сергеем Ивановичем Гронским, поручиком Олонецкого пехотного полка, — сообщал доктор Сильверстов. — Есть некоторые основания подозревать в нем секретного сотрудника ГПУ. Не откажите помочь в опознании, премного нас обяжете».
На карточке во весь рост был изображен молодой человек лет тридцати пяти. Спокойное уверенное лицо, высокий лоб, слегка прищуренные зоркие глаза. В ладно сшитом костюме, при галстуке, с франтовской тростью. Стоит на остановке таксомоторов и, видимо, не знает, что попал в объектив фотографа.
Мнимого поручика Олонецкого полка опознал он сам, ничьей помощи не потребовалось. Зрительная память у него была цепкая, натренированная с детства, и одного взгляда на фотографию хватило, чтобы явственно припомнить их встречу.