Новость эта заставляла насторожиться. Личное свидание с Хрулевым, понятно, исключалось, — не мог он пойти на такой риск. Не имел права подставлять под удар и своих людей.
Пока тянули с ответом, Афанасий Хрулев предпринял крайне неожиданный маневр. Явился поздно вечером в Басков переулок, трижды надавил кнопку звонка, как было указано на двери, и молча протянул ему какой-то конверт.
— Кто вы? — в страхе отшатнулся Александр Сергеевич. — Что вам угодно?
— Я — Афанасий Павлович Хрулев, — сказал нежданный визитер взволнованным шепотом. — Берите, берите скорей, там все написано! — и стремительно сбежал по лестнице, сунув ему в руки конверт.
Глупо было догонять Хрулева, привлекая внимание любопытствующих соседей. Еще глупее было бы уничтожить злополучный конверт, не ознакомившись с его содержанием. Короче говоря, дурацкая эта выходка заставила решать сложнейшие проблемы.
Понадобилась уйма ухищрений и предосторожностей, чтобы вскрыть конверт, не оставляя следов. Письма в нем не оказалось — лишь простенькая схема какой-то квартиры с едва заметным крестиком на стене одной из комнат. И всего два слова в нижнем углу, нацарапанные остро отточенным карандашом: «Фурштадтская, Кочубей».
Головоломка сделалась еще более сложной.
Эту или подобную схему тайный советник ждал с нетерпением, потому что испытывал нужду в средствах, а миллионные сокровища лежали где-то рядышком, припрятанные в тайниках. В данном случае речь шла, несомненно, о кладе в особняке князя Кочубея.
Загадочным было другое: с какой целью применен столь странный способ пересылки схемы? И не провокация ли это, не хитрая ли уловка чекистов?
Так или иначе, от прямых контактов с Хрулевым следовало воздержаться. К тому же, как сообщили ему, Афанасий Павлович выехал в длительную служебную командировку. Как нарочно, не было связи и с парижскими друзьями, — очередной курьер от них ожидался через месяц, не раньше.
Вот тут он и вспомнил о Савве Туманове, непутевом отпрыске весьма уважаемых родителей. С помощью Саввы безопаснее всего испытать честность Хрулева. Репутация у этого молодого негодяя подмоченная, но от политики он достаточно далек. Пусть займется розысками княжеских сокровищ на свой страх и риск. Сойдет все благополучно — стало быть, Афанасий Павлович ни в чем не виноват. Ну, а коли возникнут осложнения — выводы будут напрашиваться сами собой.
Передачу схемы Савве Туманову удалось осуществить с отменной точностью безукоризненно налаженного механизма. Твердым был и джентльменский уговор с этим авантюристом: ни при каких условиях не называть имени Александра Сергеевича, нести ответственность в одиночку, за что Савве Туманову полагалось пятьдесят процентов от общей суммы.
Неудача на Фурштадтской прозвучала, как сигнал бедствия.
Правда, специальные наблюдатели, издали контролировавшие действия Саввы Туманова, утверждали, что арестован он якобы за самозванство, что предъявлял кому-то фальшивое удостоверение агента угрозыска, но Александр Сергеевич этим басням не верил. Для него было ясно, что несчастьем он обязан предателю Хрулеву.
Была объявлена тревога.
Расписание тревоги тайный советник разрабатывал лично, стараясь заранее предусмотреть любые случайности. Менялось все одновременно — явки, система оповещения, пароли, шифр, клички. Никто отныне не имел прямого выхода на него, на руководителя организации.
Ближайшему своему помощнику, заставившему замолчать «333», Александр Сергеевич отдал распоряжение, брезгливо при этом поморщившись:
— Ликвидируйте христопродавца...
Бедный, бедный господин Путилов! В лютой злобе своей, в безмерном классовом ослеплении, не мог он догадаться, просто сообразить не мог, кто придет на выручку обреченному Афанасию Хрулеву.
Ланге(улыбается). С протестами, Афанасий Павлович, давайте малость повременим. Уверяю вас, иной раз и постылая тюремная камера становится благословенной обителью спасения, за которую хочется благодарить.
Xрулев(возмущенно). Отказываюсь постичь вашу логику, товарищ следователь! Меня хватают на улице, ни слова не сказавши впихивают в автомобиль ГПУ, и я же, выходит, обязан рассыпаться в благодарностях. Что же тогда называть беззаконием? Нет, я решительно протестую! На родину я вернулся с чистой совестью и ни в чем перед Советской властью не виноват...
Ланге. Охотно допускаю, что не виноваты. Тем не менее мы обязаны уточнить кое-какие обстоятельства, связанные с вашим пребыванием в Париже. В каких вы там состояли организациях?