Показания эти были убийственны. Посидев неделю в тюремной камере, бывший камер-паж его императорского величества счел для себя полезным целиком осознать свою вину. Невольную, конечно, вину, продиктованную исключительно отцовским чувством, а не другими побуждениями.
Сказать по правде, ему до смерти не хотелось тащиться на Кузнечный рынок. Подобные занятия не больно-то совместимы с почтенным его возрастом. Однако сын настаивал на своей просьбе, говорил, что не решается пойти на рынок, так как за ним возможна слежка.
Поневоле пришлось дать согласие. Что именно содержалось в той злополучной сумке, он даже понятия не имеет. Какие-то документы. Вполне вероятно, что и секретные. Велено было обменяться сумками с гражданином Старовойтовым и идти скорей домой, что он и сделал, о чем горько сожалеет.
— Ну-с, а теперь что скажете? — спросил Печатник, не без удовлетворения зачитав протокол допроса Шильдера-старшего. — Будете небось требовать очной ставки с родителем? Сочиняет, скажете, собственного сыночка оклеветал?
Вопросы его остались без ответа. Видно было, что «благороднейший человек» сомлел и упорствовать больше не в состоянии. Шильдер-старший нанес сокрушительный удар по Шильдеру-младшему.
— Конфузная история, не так ли, гражданин Шильдер? Слишком уверовали вы в спасительную силу запирательства, слишком понадеялись на заповеди тайного советника Путилова... Между тем думать вам следовало о себе, о своем разоружении перед Советской властью, на других не рассчитывать...
— Да, вы правы, — с трудом выдавил Михаил Шильдер. — Я действительно взял эти документы из сейфа. Разрешите я объясню, с какой целью это было сделано...
— А что тут объяснять, Шильдер? Украли вы их из сейфа своего начальника с намерениями, отнюдь не входящими в секретарские обязанности, переправить собирались в Кобург. Для следствия этот эпизод вполне ясен. Хотелось бы получить ваши разъяснения по некоторым другим пунктам обвинения. Расскажите, к примеру, как докатились до убийства и за что был вами ликвидирован Иннокентий Замятин?
— Это ложь! — отчаянно взвизгнул Михаил Шильдер. — Он утонул! Сам утонул! Сам! Сам! Вы никогда не сумеете доказать!
— Докажем, Шильдер, не извольте беспокоиться. А пока ознакомьтесь, пожалуйста, с дневником покойного Замятина. Там, кстати, и о вас кое-что говорится.
— Я не убивал Замятина! Я ни в чем не виноват!
Начиналась, увы, еще одна истерика. Опять понадобилось вызывать тюремного врача с успокоительными каплями, опять дожидаться конца диких воплей и стенаний.
За истерикой, как правило, следовали усиленные попытки спихнуть е себя ответственность. На кого угодно спихнуть, хоть на отца родного. Лишь бы самому казаться второстепенным исполнителем чужих приказов, жертвой рокового стечения обстоятельств, чуть ли не безвольной марионеткой, которой распоряжались злые люди.
У Михаила Шильдера выбора не было. Над ним возвышался лишь тайный советник Путилов, руководитель конспиративной организации. И «благороднейший человек» поспешил воспользоваться единственной своей возможностью, рыцаря из себя не разыгрывал.
Да, он сознается перед лицом правосудия. Он капитулирует. Вина его бесспорна, но это вынужденная вина, подневольная.
Несчастного Иннокентия Иннокентьевича велел уничтожить Путилов. Сразу после возвращения курьера из Ревеля.
Первоначально для этой акции намечался полковник Рихтер, но в последнюю минуту было принято другое решение. Полковник имеет склонность к запою и спьяна мог проболтаться, акцию поручили ему, Шильдеру.
Насильно заставили, поверьте, под страхом смерти. С Путиловым не всякий осмелится спорить, это властолюбивый и жестокий диктатор. Отказ от ликвидации бедного Иннокентия Иннокентьевича стоил бы ему собственной головы.
Встреча с Замятиным была устроена в пивной у Синего моста. Они тогда окончательно поссорились и разошлись врагами. Догнал он Иннокентия и ударил железной тростью по голове. Записка насчет самоубийства изготовлена была заранее.
Инициатором хищения секретных документов орудийного проекта явился также Путилов. Никаких резонов, говорящих о крайней рискованности этой выемки, слушать не пожелал. Смеялся прямо в глаза, сравнивал Михаила Шильдера с напустившим в штаны трусливым школьником.
По замыслу тайного советника подозрение должно было пасть на Ружейкина. Таким способом, говорил он, мы убьем сразу двух зайцев: большевики откажут в доверии полезному для них специалисту, а капитан «Данеброга» увезет ценный материал, представляющий несомненный интерес для наших друзей в Кобурге.