– Дочка, мы с Люмьером тоже хотим сказать, что получили удовольствие от оперы. Ты у меня молодец! – задорно сказала Анна Вавиловна.
Когда поток восхищений закончился, вся наша компания покинула театр и поехала в ресторан, чтобы дружно закончить приятный вечер.
***
Я видел, как сильно устала Анжелика за весь вечер. На протяжении ужина она улыбалась и шутила , но я видел, как ей все это надоело. Когда она смогла, наконец, блаженно рухнуть на свою кровать, была уже почти половина двенадцати.
– Ты смертельно устала, – тоном утверждения произнес я, заботливо освобождая ее ноги от тесных туфель. – Хочешь, я сделаю тебе массаж?
– Отстань, мне не нужен никакой массаж. Больше всего на свете я хочу поспать. Ты даже не представляешь, какой каторжный труд несут артисты…
– Как скажешь, дорогая. Может, помочь тебе раздеться, а то ты заснешь прямо в одежде? – вкрадчиво предложил я, не удержавшись при виде ее разнеженного сонного состяния.
– Даже не думай об этом! – воскликнула она, отгоняя сон. – Уйди прочь, чтобы я могла спокойно переодеться. Иди, погуляй, дай мне всего десять минут.
– И ни секунды больше, – сказал я и вышел из комнаты.
Когда я вернулся, то полагал застать Анжелику под одеялом, уже сладко спящую, но она лежала в том же положении, что я ее оставил: руки, раскинутые по сторонам, ноги, свисающие с кровати, разметавшиеся волосы, смятый подол платья. Правда, в одном я оказался прав: она сладко спала.
Я вздохнул и присел на краешек постели, глядя, как у Анжелики подрагивают во сне ресницы. Я почувствовал нежное умиление, в ней было что–то трогательно–беззащитное, неискушенное, то, что редко встречалось в девушках, с которыми я привык общаться.
Я склонился и запечатлел легкий поцелуй на ее лбу.
– Спокойной ночи, мой ангел оперы, – прошептал я, а затем достал из шкафа свое одеяло и накрыл им Анжелику.
***
– Валерий, Валерий, проснись – услышал я сквозь сон и с трудом разверз слипающиеся веки.
Как обычно, я лежал на своем матрасе, только полностью одетый. Сверху на меня глядело лицо Анжелики.
– Прости, что разбудила. Я сейчас ухожу. Но просто я хотела поблагодарить тебя. Ты пожертвовал своим одеялом. Спасибо. Ты не замерз?
Спросонья я с трудом осмысливал ее слова. Что случилось? Мир перевернулся, или Анжелика Ковалевская и вправду говорит со мной таким необычайно нежным голосом?!
– Ну, ладно, – сказала она. – Продолжай спать. Извини, что разбудила.
Она улыбнулась мне и торопливо покинула комнату. Я бросил быстрый взгляд на часы: семь утра?! И она разбудила меня только ради того, чтобы поблагодарить за одеяло?!
В следующий момент сон внезапно схлынул, как, впрочем, и раздражение; я вспомнил, с каким беспокойством она спросила, не замерз ли я. А ее теплая улыбка напоследок! Даже если бы я действительно замерз, эта улыбка согрела бы меня получше любого одеяла!
Неужели Анжелика потеплела ко мне? Хвала небесам!
Весь день я был предоставлен Алисе, которая неотвязчиво следовала за мной повсюду. Она изрядно раздражала меня своими постоянными попытками заключить меня в свои пылкие объятия.
– Тебе лучше уехать отсюда, – заявил я, когда она подошла ко мне в саду. – Я не хочу, чтобы твоя неосторожность погубила нас с Анжеликой.
– Вас с Анжеликой? – пренебрежительно повторила она. – Вот как ты заговорил: «нас»! С каких пор вы стали именоваться единым целым?
– Алиса, прекрати, – отмахнулся я.
– Ты втюрился в эту певичку? – раздраженно спросила Алиса. – Сознавайся, немедленно!
– Нет. – Хотя наверняка у меня на лице было написано, что мысли об Анжелике все же пробивали себе дорогу.
– Вы точно не спали?
– Мы поддерживаем деловые отношения, сотрудничаем, – строгим тоном сказал я, надеясь, что Алиса угомонится. – Мне надоел этот разговор, как и твоя бессмысленная ревность и нежелание серьезно взглянуть на ситуацию. Я хочу, чтобы ты уехала. Сегодня.