«Татьяна Ларина – это эмоциональная романтическая особа! – кричал Виккентий Петрович под конец репетиции, отчитывая ее за все подряд. – Она охвачена неразделенным чувством! Ей совсем не подходит спокойный тембр! Покажи мне чувства! Я хочу видеть их на твоем лице, я хочу слышать их в твоем голосе!»
Я хорошо понимала Виккентия Петровича, исполнить данную партию крайне сложно, для этого необходим очень высокий голос. Ну и с эмоциями у Тамары действительно были проблемы, у нее во всех эпизодах держалось одно и тоже выражение лица.
«Какой голос должен быть у Татьяны Лариной? Высокий, тонкий и трогательный! – Виккентий Петрович был, конечно, слишком жесток по отношению к ней. – А ты поешь как ржавая петля, ей–богу! Мне нужно видеть восторженность чувств на твоем лице, моя милая, душевные переживания, а твой голос должен подчеркивать глубину чувств и эмоций. Ты меня понимаешь?! Кто-нибудь из присутствующих вообще понимает, о чем я говорю?! Понимает, какой я вижу Татьяну Ларину?! Кто-нибудь из всех вас?! Хоть кто-нибудь один?!
Он был в отчаянии, обводя взглядом всех участников нашей труппы, солисток из хора, которые потупили взгляд, будто бы сами были виноваты, танцоров, которые были далеки от пения. В общем, на сцене воцарилась такая гнетущая тишина, которую никто не смел нарушить. И тут раздался чей–то голос: «Я понимаю». Боже! Я не сразу поняла, что это прозвучал мой собственный голос.
– Вау, – сказал Валерий. – Я думаю, это было очень смело с твоей стороны.
– В тот момент, я думала о том, что это было очень глупо. Тогда я пожалела, что вообще подала голос. Но я реально понимала, что он имеет в виду. Ведь когда мы только начали репетировать «Евгения Онегина», я пересмотрела кучу разных постановок, перелопатила всю информацию об этой опере в интернете. Что уж говорить, я знала наизусть основные партии Татьяны Лариной и втихушку пела их дома перед зеркалом.
«Кто это сказал?» – спросил тогда Виккентий Петрович, вглядываясь в собравшихся. И мне пришлось сделать шаг вперед со словами «Я».
«Что я?» – спросил он так грозно, что мне в тот момент захотелось просто провалиться под землю.
«Я понимаю, – вновь повторила я, делая акцент на слове «я».
Виккентий Петрович жестом пригласил меня выйти в центр сцены и встать рядом с Тамарой.
«Знаешь слова из сцены письма Татьяны?» – уже спокойнее спросил он у меня. Я до сих пор отчетливо помню, как дрожала всем телом. Мне пришлось кивнуть, потому что дыхание у меня просто перехватило от волнения.
«Тогда пой, – просто сказал он. – Покажи мне эту тонкую душевную организацию, которую я хочу видеть и слышать».
Я выждала минуту, собираясь с собой и пытаясь унять дрожь. Я чувствовала на себе шокированные взгляды всего актерского состава, а исполнитель роли Онегина – так он вообще смотрел на меня то ли с жалостью, то ли со смехом. Что за выскочка из хора! – тут я весело рассмеялась, вспоминая события того вечера, переменившего ее судьбу.
– И ты запела, – подсказал Валерий, с нетерпением ожидая продолжения.
– Да, и я запела, – просто ответила я.
– Хотел бы я присутствовать там в этот момент. Ты их всех поразила, так ведь?
– Я не знаю. Но я вложила всю душу в свое исполнение, это был мой звездный шанс, и я использовала его. Когда я закончила петь, Виккентий Петрович ничего не сказал мне. Я стояла и ожидала его реакции, но он только хмурился. Я подумала, что сделала что-то не то. Да кто я такая, какая–то безымянная солистка из хора, посмела исполнять главную партию Татьяны.
«Репетиция закончена, расходимся,» – провозгласил он, и актеры начали покидать сцену, бросая на меня непонятные взгляды. А я же стояла в центре сцены, выравнивая дыхание после сложной арии, и ждала дальнейшей реакции Виккентия Петровича. Мне показалось, что он был недоволен.
«Завтра жду в десять в своем кабинете,» – бросил он мне и ушел прочь, оставив меня в страшном смятении.
Я подумала, что это конец, и завтра утром он попросит меня подписать заявление об увольнении. Я проплакала всю ночь, ругая себя за свою несдержанность.
– Боже мой, – вздохнул Валерий. – Этот твой Виккентий Петрович!… Когда увижу его в следующий раз, просто подойду и вмажу ему за это!