– Ты не должен был об этом узнать! – трагическим тоном воскликнула я, чувствуя себя так, будто земля уходит из-под ног.
– Неужели ты бы позволила Алисе манипулировать тобой, стать той силой, которая лишает тебя возможности жить так, как тебе хотелось бы?! Пожалуйста, скажи мне только одно: тебе легко было бы отдать то, что она попросила взамен?
– Нет…
– Почему? – с затаенной надеждой выдохнул Валерий.
«Потому что я люблю тебя, глупый, потому что люблю всей душой! Потому что ты один такой на свете, потому что мое сердце будет нестерпимо болеть, если тебя не будет рядом, потому что ни один человек не способен улыбаться так, как ты,» – подумала я, но вслух просто произнесла:
– Потому что.
– Потому что почему? – он схватил меня за плечи и умоляюще взглянул ей в глаза.
– Потому что!!! Потому что я, оказывается, готова принять тебя таким, какой ты есть! И не смотри на меня такими глазами! Убирайся прочь, пока я еще могу противостоять тебе!
– Я никуда не уйду: не желаю поддаваться твоей истерике и провокациям Алисы.
– Ты не понимаешь, Валерий, к чему это может привести!.. Эта статья уничтожит всю мою жизнь, если я не выполню требование твоей рыжей. Она не шутила, ее гадкая улыбка доказывала это.
– Алиса показала свое истинное лицо, я теперь не вижу в ней ту лапочку и душку, – вздохнул Валерий. – Не желаю иметь с ней больше ничего общего, поэтому все ее попытки воспрепятствовать нашим добрым отношениям с треском провалятся. Мы не позволим ей собой манипулировать, ведь так, Ангел?
– Я не хочу портить наши с тобой добрые отношения, но моя мама… - прошетала я едва сьлышно.
– Твоя мама… да она давно все… Поверь мне, она поймет тебя, даже если увидит статью. Но она может и не увидеть ее, если мы будет оберегать ее от козней Алисы. Ведь осталось не так много времени до ее отъезда, неужели мы не справимся?
– Нет, Алиса ни перед чем не остановится. Она всем сердцем желает выставить меня на посмешище, не только перед моей матерью, но и перед всеми моими поклонниками.
– Анжелика, поистине преданные поклонники не поверят в эту чепуху из желтой прессы: они знают, что журналисты любят раздувать всевозможные истории и плести небылицы. Подумай, неужели тебя в большей степени волнует карьера, чем все остальное в жизни? – Валерий с болью посмотрел на меня. – Подумай об этом.
- О чем? - Едва слышно спросила я.
- Обо мне. О нас.
- О нас?
- Просто подумай, - он резко встал. – А я выйду подышать свежим воздухом.
Едва за ним захлопнулась дверь, у меня нестерпимо заныло сердце, неожиданно мной овладело чувство одиночества. В эту минуту меня перестало волновать все на свете, в мыслях был только один человек, который был способен заставить влюбиться в него против воли. Я не знала, что мне делать с этой любовью. С одной стороны, мне хотелось вскочить и броситься вслед за Валерием, повиснуть у него на шее и бесконечно долго целовать!.. Но, наверное, горький опыт прошлых лет не позволял мне без оглядки бросаться навстречу этой любви, я не была уверена, что мои чувства взаимны и боялась, что если сердце снова разобьется, то его уже невозможно будет склеить и боль останется в моей груди навсегда.
Но разве меня не будет терзать то, что, быть может я упускаю свой самый счастливый шанс, который дает мне жизнь?
Я стремительным шагом прошлась по комнате туда–сюда, борясь с подступающими слезами. Остановилась, увидев на столе текст с песней из очередной оперы.
Сколько же песен я исполнила на сцене большого театра? Несколько сотен, а может быть тысяч. Я не помнила. А сколько же было у меня в жизни счастливых моментов, которые я пережила с любимым человеком, а не только в окружении любимой восторженной публики? Ничтожно мало…
В следующий момент я вспомнила Диму. Хотя мне нравилось его общество, я не испытывала к нему ничего, кроме дружеского расположения, пора было уже это признать. А он был так серьезно намерен строить со мной отношения…
Мои размышления внезапно прервались трелью дверного звонка, который донесся с первого этажа. Неужели это Валерий уже вернулся?
Но пришедшим оказался объект моих недавних размышлений. Когда я спустилась в гостиную, меня приветствовал неотразимой улыбкой Дима.