– Думаю, твоя мама права, – сказал Валерий. – Давай скорее допивай свое молоко, и мы с тобой дружно отправимся в сладкое царство Морфея!
Я стрельнула на него глазами, говоря тем самым, чтобы он замолчал. Как я устала от этой фальши! Как я хотела, чтобы в моей жизни наконец-то появилась искренность и настоящая любовь.
– Хорошо, – бросила я в ответ, вылавливая из себя новую порцию улыбки.
Валерий встал из-за стола и ополоснул свою чашку. Затем пожелал маме доброй ночи и удалился, оставив нас с мамой наедине.
– Анжелика, – мягко обратилась она ко мне. – Я заметила, что в последнее время ты сама не своя. В чем дело, милая?
– Ни в чем, мама. Просто мне приходится много вкалывать на репетициях, так что я прихожу домой как выжатый лимон.
– А как ваши отношения с Валерием?
– У нас все хорошо, – я вновь сложила губы в улыбку. – Правда, хорошо.
– Предательское «правда», – мама удрученно покачала головой, – которое говорит о том, что ты о чем–то недоговариваешь.
– Что за допрос, мам?
– Это вовсе не допрос, – смягчилась она. – Я просто переживаю: между тобой и твоим мужем возникла какая-то стена отчуждения.
– Ты ошибаешься, – попыталась возразить я, нно мама продолжала, не обращая внимания на мои слова:
– Валерий – замечательный человек, вы с ним созданы друг для друга. Скажи мне, как крепко ты его любишь?
Внезапно время для меня остановилось. Прозвучавший вопрос замер в воздухе, и мне даже показалось, будто я увидела перед собой эту фразу: крупные буквы, состоящие из белесого тумана:
«КАК КРЕПКО ТЫ ЕГО ЛЮБИШЬ?»
Перед моим мысленным взором замелькали картины: вот Валерий смотрит на меня с площадки под балконом, придерживая своего хулиганистого лабрадора за ошейник, вот Валерий с довольным видом демонстрирует обручальное кольцо на своем безымянном пальце, вот он с искренним восторгом аплодирует мне на репетиции, вот его горячие губы страстно прижимаются к моим губам, вот он касается моих плеч и я чувствую приятную дрожь по всему телу, вот Валерий блестяще выступает с докладом на конференции, то и дело встречаясь со мной взглядом, а вот он тихо и нежно говорит: «Ангел мой…»
– Крепко, – прошептала я, все еще окруженная воспоминаниями. – Я люблю его так крепко, что когда думаю о том, что могу его потерять, начинает болеть сердце! Мама, теперь он для меня - все на свете! Я хочу, чтобы он всегда был рядом…
Я почувствовала, как слезы обожгли щеки.
– Он будет рядом, – ласково проговорила мама, придвинувшись ко мне вплотную и обняв меня за плечи. – Если ты сама захочешь.
– Мама, пожалуйста, ответь мне на один вопрос.
Она наклонила голову вбок, приготовившись внимательно слушать.
– Ты простишь меня, если я сделаю что-то не так? Что-то, что может причинить сильную боль?
– Ты не сможешь причинить мне боли большей, чем причинишь себе, если потеряешь любовь, как ты только что говорила. Ты моя дочь, Анжелика, и для меня самая большая боль – это та, которую ощущает мой ребенок. Я хочу, чтобы ты была счастлива. И тогда я тоже буду счастлива. Но все будет хорошо, правда? А теперь ступай к своему мужу, он наверно уже заждался тебя.
Я благодарно улыбнулась маме и кивнула. После этого разговора с плеч сразу упал груз оставшихся и теплившихся в сознании сомнений, и я направилась в спальню с легкой душой. Мне теперь были не страшны угрозы Алисы, меня не волновала никакая разоблачающая статья и то, что могут подумать обо мне поклонники – все это мелочи, по сравнению с тем, чего я могла по глупости лишиться. Ведь самое большое счастье в этой жизни – это любовь, теперь я это знаю, и ничто не изменит моих чувств. Я люблю Валерия Швецова, как никого еще не любила. Я открою ему свое сердце, да, я сделаю это прямо сейчас, как только окажусь в комнате.
Перед дверью я помедлила, собирая всю свою решимость в кулак, а потом вошла в комнату с улыбкой на губах и ясными мыслями.
Я ожидала встретиться с задорными голубыми глазами Валерия и легкой усмешкой на губах, без которой его сложно было представить. Наверное, он уже умылся, и крошечные капли воды остались сверкать на его лохматой челке. Я уже видела эту картину, но по факту все оказалось иначе.
Валерий лежал на правой половине кровати, подложив руку под подушку. Черты его лица были безмятежными, на губах застыла едва заметная улыбка, широкая грудь равномерно вздымалась и опускалась.
Я присела на край кровати, не отрывая от него восхищенного взгляда. А он спал как младенец.
– Уснул, – прошептала я несколько расстроенно. – А я столько всего хотела тебе сказать… Валерий, пожалуйста, проснись. Я должна сказать тебе это, пока я еще полна решимости. – Я легонько потрясла его за плечи.