Я решила сделать вид, что все в порядке, будто в газетах пишут не обо мне, словно все это выдумки чокнутых журналистов, которым как–то нужно зарабатывать себе на хлеб.
Я прошла дальше по коридору в сторону своей гримерки, и краем глаза заметила журнал со знакомым кричащим заголовком, который лежала на скамейке. Ага, значит все коллеги в курсе. Вот почему все они так странно на нее смотрят или наоборот старательно прячут взгляды.
– Забавная статья, не правда ли? – со смешком произнесла я, поворачиваясь к артистам. – Чего только не напишут в желтой прессе! Но знаете, меня это нисколько не волнует. – Прозвучало так, будто я хотела сказать «Ваше мнение меня нисколько не волнует».
С этими словами я исчезла в своей гримерке, где прислонилась к стене и изо всех сжала кулаки, пытаясь сдержать отчаянно рвущиеся наружу слезы.
Сегодняшняя репетиция проходила тяжело, я была рассеяна и то и дело допускала ошибки в ариях. Поэтому Виккентий Петрович подошел ко мне во время одного из перерывов, по–отцовски нежно положил руку мне на плечо и тихо сказал:
– Анжелика, ты моя душа, я понимаю, как тебе сейчас тяжело. Я вижу, что ты подавлена вовсе не из–за этой дурацкой статьи, боль, которая отражается в твоих глазах, вызвана совсем другим…. Я не хочу, чтобы мой самый красивый цветок зачах и погиб. Тебе нужно взять отпуск. У нас пока не ожидается грандиозных премьер. Отдохни, моя хорошая.
– Нет, Виккентий Петрович. Я не хочу отдыхать, наоборот, хочу всецело отдаться работе. Театр дает мне силу.
– Тогда, может быть, тебя заинтересует предложение, которое недавно поступило из Италии. Мы с директором долго обсуждали его… В общем, Анжелика, зайди в кабинет Иосифа Гавриловича, он тебе все сам расскажет.
Я с глубоко озазаченным видом посмотрела на режиссера.
– С чем это связано?
– С успехом, моя милая, – Виккентий Петрович загадочно улыбнулся. – С твоим успехом, – снова тихо повторил он.
Несколько минут спустя я постучалась в кабинет директора Иосифа Гавриловича и вошла внутрь. Директор сидел за столом и просматривал груду партитур. Когда он увидел меня, его лицо расплылось в широкой улыбке. Он жестом пригласил меня сесть, и когда я расположилась в кресле напротив его стола, сказал:
– Анжелика, у меня для тебя есть очень хорошая новость. Недавно я получил письмо от директора миланского театра «Ла Скала».
Я много слышала о «Ла Скале» – это был мировой центр оперной культуры, один из самых знаменитых оперных театров в мире. Премьера в «Ла Скала» считалась событием мирового значения. Этот театр открыл двери для зрителей еще в 1778–ом году.
– Анжелика, тебе прекрасно известно, что в Большом театре ни одно другое сопрано не выдерживает конкуренции с твоим, – продолжал Иосиф Гаврилович, внимательно глядя на меня. – Видишь ли, дорогая, итальянцы прослышали о твоем таланте и хотят пригласить тебя в Милан, они хотят видеть тебя в своей труппе.
Смысл его слов не сразу дошел до меня, я с беспокойством сдвинула брови и недоуменно уставилась на директора.
– Что это значит? Вы делаете мне такое предложение из–за последней статьи, в которой…
– Анжелика! – с раздражением оборвал меня директор. – Досужие вымыслы журналистов не имеют отношения к этому предложению. Предложение делаю не я, а «Ла Скала», понимаешь? Тебя приглашают петь в Италию в качестве ведущего сопрано вместе с Джузеппе Бонмарито, с одним из самых известных теноров в Милане! Это приглашение пока на полгода , но возможно и на более долгий срок.
Сердце учащенно забилось, я, наконец, осознала смысл слов директора. Это невероятно! Не все оперные певицы смеют даже мечтать о том, чтобы спеть на сцене театра «Ла Скала»!
– Недавно наш театр посещали итальянцы, они были на премьере «Летучего голландца» и остались в неописуемом восторге от твоего исполнения, Анжелика.
– Я в «Ла Скала»? – неуверенно проговорила я.
– Да, – улыбнулся директор. – Италия ждет тебя, милая! Перед тобой открыты все двери, ты попадешь на самую вершину пьедестала славы! Конечно, мне жалко терять тебя на такой долгий срок, но в то же время я очень рад и горд за тебя. Что ты ответишь итальянцам?