Месяц спустя при очередном разговоре с Димой, я рассказала, что долгие репетиции подошли к концу и упорные усердия последних недель наконец–то будут вознаграждены и произойдет поворотный пункт в моей творческой жизни – я выйду на сцену «Ла Скалы» петь для итальянской публики.
– Анжелика, дорогая, я нисколько не сомневаюсь в том, что ты покажешь этим итальянцам подлинные вершины мастерства, которые им и не снились! Ты оставишь неизгладимое впечатление и получишь в свой адрес самые горячие восхваления! И знаешь, кто в зале будет кричать их громче всех? – тут Дима сделал паузу, а потом добавил: – Я! Потому что я не могу пропустить твое выступление, Анжелика! Я хочу разделить эту волнующую радость вместе с тобой! Так хочу услышать твой божественный голос, так хочу увидеть тебя, так хочу обнять! Ты не представляешь, как я скучаю по тебе!..
– Я буду очень рада тебя увидеть, – отозвалась я. – Спасибо тебе за поддержку! Если ты будешь в зале среди зрителей, мне будет гораздо спокойнее выдержать это испытание!
В этот момент я подумала о том, как было бы здорово, если бы на выступление пришел Валерий. Я вспомнила, как он ходил вместе со мной на репетиции, с каким искренним восхищением наблюдал, как я пою, как сидел не шелохнувшись в ложе Большого театра, не в силах оторвать от меня взгляда….
Я остановила поток воспоминаний – все это уже в прошлом, довольно позволять себе несбыточные мечты, они только разрушают с таким трудом возведенные плотины.
***
Я выглянула из–за кулис и вгляделась в зрительный зал. Форма зала была полукруглая, в виде подковы. Вдоль стен над оркестровой ямой и партером до самого потолка в пять ярусов тянулись ложи. Ложи здесь обычно выкупались влиятельными и богатыми семействами, знаменитыми персонами, и нередко сразу на весь сезон. Публика взволнованно шумела в ожидании премьеры.
Внутреннее убранство театра поражало своей роскошью. Великолепная обстановка театра несомненно погружала зрителей в атмосферу аристократического блеска лучших оперных традиций Италии.
Я, как и все персонажи оперы, была загримирована практически до неузнаваемости. Около трех часов над моим сценическим обликом трудились профессиональные итальянские гримеры и стилисты, создавая образ парижской куртизанки 19 века.
Итак, увертюра закончилась – скоро мой выход. Медленными короткими шажками я вышла из–за кулис, и публика встретила меня бурными рукоплесканиями. Появившись на сцене, я сразу завладела вниманием зрителей.
Мне хорошо была извпестна сила моего голоса, он был мелодичным, и зрители с упоением внимали ему. Я годами взращивала в себе этот талант, чтобы во время исполнения мой голос становился все насыщеннее, с каждой следующей, более высокой нотой обретая новую силу.
Я чувствовала себя уверенно, все страхи улетучились, едва я вышла на сцену и запела. Вся сияя, я унеслась в заоблачные выси. Мой голос взял власть над телом, и я полностью растворилась в исполнении своей арии. Для меня исчезло все, кроме музыки, которая ощущалась глубоко в сердце и рождала в душе неизъяснимые эмоции. Мой голос то поднимался ввысь, то опускался мягкими волнами, пленительно проникая в сознание театральной публики. В зале «Ла Скалы» была великолепная акустика, которая потрясающе обогащала все звуки.
Опера имела оглушительный успех, и когда артисты вышли на сцену, все зрители аплодировали стоя.
– Ах, ваш голос! – ко мне после оперы подошел директор. – Мы заполучили бесценный инструмент! Анжелика Ковалевская, вы - просто чудо!
***
– Дима! – радостно воскликнула я, часом позже увидев его в холле театра.
– Здравствуй, милая. Я так по тебе соскучился…Ты была просто ошеломительна, неповторима! – проговорил он и, преодолев разделявшее нас пространство, порывисто обнял меня. – Я на протяжении всей оперы просто сидел не шелохнувшись, я так покорен твоим бесподобным исполнением.
– Спасибо тебе, что приехал, – сказала я, после того, как он еще с минуту рассказывал, что испытывал чувство гордости за каждую секунду моего выступления..