– Скажи, ты вчера просто решила подшутить над всеми нами? – спросил он с нервным смешком.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, разумеется, это был розыгрыш, – с надеждой проговорил Александр. – Ты не могла внезапно выйти замуж за того человека…
Я виновато опустила глаза – она поняла, что мой театральный коллега говорит о Валерии.
– Саша, – мягко обратилась к нему я, судорожно соображая, что бы сказать. – Это была вовсе не шутка. Человек, которого ты имеешь в виду, стал в недавнем времени моим законным мужем.
Лицо молодого человека вытянулось от глубокого разочарования и потрясения; он ожидал, что я опровергну все его сомнения, но получил страшный удар в самое сердце. Но пусть лучше так, ведь я буду выглядеть еще глупее, если признаюсь в фиктивном браке. Это во сто крат хуже!
– Это просто немыслимо… – в растерянности проговорил Александр, не отрывая от меня пристального взгляда.
Я догадывалась о природе чувств Александра, однако сама всегда относилась к нему лишь как к хорошему коллеге, и мне было неприятно лгать ему в лицо. Тем не менее, я была вынуждена продолжать затеянный спектакль:
– Мы поженились, но не разглашали наш брак. Прости меня, Саша. Я не должна была скрывать этот факт от тебя.
– Ты уверена, что он тот человек, который тебе нужен? – осторожно поинтересовался он после долгого молчания.
– Да, – ответила я, стараясь казаться непринужденной.
– Что за разговоры?! – вдруг раздался рядом недовольный голос режиссера. – Бегом по своим гримерным, у нас мало времени!
Я улыбнулась Александру, а затем устремилась в сторону своей гримерной комнаты, где меня уже нетерпеливо дожидались помощницы, чтобы помочь облачиться в другой наряд.
«Мой разум словно околдован,
сердце – спасти его влечет.
Здесь он найдет отчизну снова,
здесь кораблю – надежный порт!
Что вдруг в груди моей проснулось,
что может так меня пьянить?
Рука судьбы ко мне прикоснулась –
так дай мне силу верной быть!»
(Р. Вагнер. Летучий Голландец. Эквиритмический перевод либретто Ю. Полежаевой)
Пропев партию героини Сенты, я медленно обвела взглядом зрительный зал. Вдруг мой взгляд случайно ухватился за какой-то до боли знакомый образ. Человек находился слишком далеко, я могла и перепутать, но… все равно едва не сбилась с ноты. Максим? Нет, не может быть!
Мой голос стал менее твердым и чистым, нахлынувший из прошлого поток воспоминаний и мысленных картин приглушил мое сопрано. Но я быстро взяла себя в руки и отвела взгляд от негодяя, старясь не подать вида, что своим присутствием он смущает меня.
«Ничего у тебя не выйдет, – подумала я про себя, блестяще исполняя свою партию. – Тебе больше никогда не смутить моего покоя».
Едва опера закончилась, и возбужденные нашей прекрасной игрой зрители устремились вручать букеты, я снова бросила взгляд в ту сторону и увидела, как подозрительная фигура поднялась со своего места и быстро покинула зал.
***
Я уже сняла грим и переоделась, когда в мою гримерную заглянул Виккентий Петрович. Как и многие, он только вчера узнал о моем скоропалительном замужестве. Это известие, наверное, потрясло его больше, чем всех остальных, потому что он знал, что в моей жизни настанет переломный момент, когда мне придется выбирать между полноценной семейной жизнью и блеском сценической карьеры.
– Я ввергнут в пучину беспросветного пессимизма. – Он посмотрел на меня огорченно. - Ты вчера зарезала меня без ножа. Когда ты только успела обзавестись мужем? Я абсолютно убежден, что он не оценит твои таланты в той же степени, что и я. На какую наживку он поймал мою бесценную золотую рыбку?
Я неопределенно пожала плечами, раздосадованная тем, что вынуждена лгать всем подряд, даже этому доброму человеку, который превозносит мое творчество до самых небес.
– Надеюсь, ты будешь счастлива в браке и твой муж не уничтожит в тебе подлинные вершины мастерства.
– Виккентий Петрович, представьте, что у меня вовсе нет никакого мужа. Поверьте, он ни коим образом не заставит меня уйти из театра.
– Я искренне на это надеюсь, – проговорил режиссер и, по–отечески улыбнувшись мне напоследок, покинул гримерную.
Когда дверь за ним закрылась, я устало плюхнулась на диван и стала выжидать время, когда театр опустеет. Я совсем не хотела встречаться лицом к лицу с Максимом, который зачастил на мои представления. Он остался для меня в прошлом, и даже если в моем настоящем рядом со мной находится блондин – подобие моей первой любви – я не позволю вновь вскружить мне голову ни тому, ни другому. Но будущее не представлялось мне начисто лишенным надежд, если Дима простит меня, потому что мы могли бы стать хорошей парой. Я задумалась над речью, которую мне предстояло произнести и не упасть в грязь лицом. Однако слова никак не выстраивались в нужную линию, а мысли устремлялись совсем в ином направлении: я отчего–то сравнивала между собой Валерия и Максима. Иногда Максим был излишне самоуверенным, бесконечно уверенным в собственной неотразимости, своевольным – разве это не свойственно и Валерию?