– Представь себе, мы обсуждали последние поправки, принятые к Уголовному Кодексу, – с издевкой отозвался я. – Разумеется, мы обсуждали тебя, – добавил я затем необычайно серьезным тоном.
– Меня? – повторила Анжелика.
– Да, дорогая, – я весело подмигнул ей через зеркало заднего вида. – Я рассказал ему, что моя рука даже побывала в твоих трусиках.
Конечно, я не говорил ему об этом, но желание подразнить Анжелику было слишком велико. Она сжала губы и прикрыла глаза, словно пытаясь успокоиться.
- Ты этого не говорил, - произнесла она затем с нажимом.
Я заметил, что кроме раздражения, на ее лице появилось и смущение. Она помнила мои прикосновения. Как такое забудешь? Я усмехнулся, продолжая наблюдать за ней через зеркало.
- Ты не имел права меня трогать, - продолжала она. – Скажи мне, что ты сейчас шутишь.
- Ладно, шучу, - сдался я и рассмеялся. – Но твой жених теперь все равно места себе не найдет, раздираемый чувством ревности.
– Он не станет ревновать меня к тебе, – с уверенностью заявила Анжелика. – Я отчетливо дала ему понять, что мы с тобой всего лишь разыгрываем любовь.
– Наверное, ты объяснила ему весь смысл этого спектакля, но мне страшно представить, как закончится эта интрига. Твоя мама искренне считает меня членом своей семьи, и спустя месяц она уедет с этими же мыслями. Потом она будет интересоваться о нашей жизни, лелеять мечту о внуках. Ты продолжишь лгать ей? Или же наберешься храбрости и расскажешь всю правду? А может, заявишь, что развелась со мной, чтобы стать женой этого твоего Димочки? Поверь, последнее глубоко разочарует твою маму, ведь она уже успела привязаться ко мне.
– Я понимаю, что мне будет невероятно сложно выпутаться из этой непростой истории, но постараюсь найти способ выйти сухой из воды.
– Что ж, желаю удачи, – усмехнулся я. – Надеюсь, потом ты как–нибудь дашь мне знать, чем закончилась вся эта забавная история.
– До отъезда мамы и Люмьера осталось три недели, – сообщила Анжелика. – Конечно, я бы хотела, чтобы они погостили у меня подольше, однако…
– Я понял твою заднюю мысль! – воскликнул я и повернулся к девушке. – Ты не хочешь, чтобы они уезжали, поскольку тебя угнетает мысль о неизбежной разлуке со мной.
– Напротив, меня раздражает твое присутствие, – возразила она. – Странно, что ты этого до сих пор не понял.
Я хотел ответить что–нибудь эдакое, но в следующий момент у него в кармане заверещал сотовый телефон, и он был вынужден ответить на звонок.
Анжелика
– Привет, Лисенок, – ласково сказал Валерий, и я метнула взгляд на его мобильник, из которого доносился женский голос. – Как дела?
На Валерия обрушилась немыслимо долгая тирада, которую он выслушал терпеливо и с улыбкой.
– Да, я тоже по тебе ужасно соскучился и считаю дни до твоего возвращения, каждый вечер укладываясь в свою одинокую холодную постель, – трагическим тоном сказал он. – Да, одинокую, – подтвердил он затем. – Что? Чем я сейчас занят? Знаешь, в данный момент я сижу за столом и изучаю дело о разводе. Да, как всегда, молодая семья решила разбежаться.
При этих словах я фыркнула: как может Валерий так бесстыдно лгать?
– Ну а ты где? Сидишь в ванне? Вся в пене? Как жаль, что я пропускаю такое восхитительное зрелище!..
Я со вздохом возвела глаза к небу, устав слушать затянувшееся воркование Валерия по телефону.
– Разумеется, нет, – он продолжал отвечать на вопросы. – Как ты могла подумать?
С этими словами он вдруг странно покосился на меня.
– Послушай, детка, – твердо сказал Валерий, начиная терять терпение. – Прекрати этот допрос. Неужели ты мне не доверяешь?
Из трубки послышался мягкий голос, и по интонации я определила, что звонившая девушка все–таки предпочла ему поверить и поспешила перевести разговор в другое русло.
На его губах играла мягкая улыбка, пока он выслушивал вкрадчивую речь своей подруги. Я недоумевала, что такое та могла сказать, чтобы Валерий стал похож на кота, объевшегося сметаны.
Наконец, телефонный разговор начал подходить к концу.
– Я тебя тоже, – сказал Валерий, видимо в ответ на заявление: «Я люблю тебя». – Не скучай. Пока. Целую.
С этими словами он убрал телефон в карман и повернулся ко мне, которая сидела с таким видом, будто ее все не касалось. Но во мне полыхало жгучее любопытситво. С минуту мы ехали в полнейшем молчании, но, наконец, я не выдержала и требовательно спросила: