Ну–ну, как много!
– Убирайся с моей кровати подобру–поздорову. Я просто валюсь с ног и дико хочу спать.
– Эта кровать слишком широкая для тебя одной. На ней, бесспорно, найдется место и для меня. Поэтому не теряй времени даром и прыгай ко мне под одеяло! Я согрею тебя в своих объятиях!
– Мне не холодно, и в твоих объятиях я, к счастью не нуждаюсь. Надеюсь, утром тебе станет совестно, что ты испортил мне весь отдых!
С этими словами я взяла свою подушку и, бросив убийственный взгляд на Валерия, направилась к софе. Затем я устроилась на ней в весьма неудобном положении, поджав под себя ноги.
– Утром ты не сможешь разогнуть спину, – осторожно заметил Валерий.
– По твоей вине, – буркнула я. – Надеюсь, тебе всю ночь будут сниться жуткие кошмары.
– Половина кровати свободна – добро пожаловать, если вдруг передумаешь.
– Я не передумаю.
– Вот и отлично. Тогда спокойной ночи, – с этими словами Валерий погасил свет.
Я едва не задохнулась от возмущения. Он это серьезно? Не шутил? Вот как, значит. Ну ладно.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком тяжелых капель дождя по крыше. Снаружи гроза продолжала неистовствовать, но теперь я чувствовала себя в безопасности, хотя вспышки молний, иногда озарявшие комнату, заставляли меня невольно вздрагивать. Я старалась заснуть, но не могла, слишком многое не давало мне покоя: неудобная поза, гроза и этот наглец, который занял мою кровать. И он еще думает, что я нырну к нему под одеяло?! Как бы не так! Уж лучше я проведу всю ночь, скрючившись и не смыкая глаз, но ни за что не пойду навстречу его желаниям.
Вдруг гром пророкотал прямо над крышей, и стекла в окнах задрожали. В какой–то момент мне даже показалось, что бушующая стихия без труда ворвется в комнату. Безумный страх перед грозой не позволял мне погрузиться в сон.
– Как ты там? – спросил Валерий, наверное, догадываясь, что мне становилось не по себе при каждом раскате грома. – Ты еще не передумала перебраться ко мне? Женщины, как известно, часто меняют свои решения.
– Мое решение непоколебимо, как скала. И это мое последнее слово. Я хочу спать, а ты меня отвлекаешь.
– Ты не сможете заснуть, пока не почувствуешь себя в безопасности. Сама говорила, что боишься грозы с детства, – отпарировал Валерий. – А она обещает быть долгой. В моих объятиях, поверь мне, ты забудешь обо всех своих страхах и сможешь как следует отдохнуть.
Я хмыкнула. Вот уж где мне никогда не удастся расслабиться – это в его объятиях! Он был просто невыносим, и я поражалась, как это мне удалось прожить бок о бок с ним целых десять дней и до сих пор не сойти с ума?!
Я лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, и тихо негодовала на Валерия. Боковым зрением я даже в темноте видела, с каким пристальным вниманием он наблюдает за мной, заложив руки за голову. Я отчетливо представляла усмешку, притаившуюся в уголках его губ, которая всегда раздражала меня.
Вскоре гроза начала затихать, и дождь, в конце концов, тоже прекратился. Меня начало клонить в сон: усталость переборола страх и все, что угнетало меня, начало постепенно растворяться во сне.
Валерий
Я приподнялся на локте и посмотрел в сторону софы, на которой Анжелика свернулась в клубок, будто котенок. Судя по ее ровному дыханию, я понял, что она наконец–то уснула. Я встал с постели, чтобы убедиться в этом. Склонившись к девушке, посмотрел в ее безмятежные черты, освещенные слабым лунным светом, пробивавшимся сквозь тонкие занавески.
– Как ты прекрасна… – вырвалось у меня.
Затем я осторожно поднял ее на руки и прижал к груди. Ну и тяжелая она все–таки, хоть и кажется хрупкой! Анжелика зашевелилась, и я испугался, что она вот–вот проснется, но она прижалась щекой к моему плечу, чтото тихо простонав, и снова отдалась во власть сна. Я бережно опустил свою драгоценную ношу на кровать, на место, согретое моим телом, и заботливо укрыл одеялом. Анжелика с тихим вздохом повернулась на другой бок, но не проснулась. Наверное, очень устала. Бедняжка. Я склонился и убрал прядь волос, упавшую ей на лицо.
– Спокойной ночи, Ангел, – прошептал я и, бросив последний взгляд на девушку, направился к креслу, в котором и провел весь остаток ночи.