– Мне, – поправила я его.
– Нам, – с улыбкой возразил он и, прежде чем я успела вставить хоть слово, покинул спальню.
Я чувствовала слабость во всем теле и не могла заставить себя выбраться из постели, хотя бы для того, чтобы спуститься и позавтракать с остальными в спокойной обстановке. Меня совсем не радовала перспектива разделить завтрак в постели с Валерием, который вздумал изображать из себя заботливого мужа.
Я потянулась к телефону с намерением позвонить режиссеру и сообщить ему о несвоевременной простуде, но моя рука замерла на полпути, когда в поле моего зрения оказалась подушка, лежащая на софе. Я в одно мгновенье вспомнила события вчерашнего вечера, когда Валерий с независимым видом растянулся на кровати, а мне самой пришлось утроиться на неудобной софе. Как же так получилось, что я заснула в одном месте, а проснулась в другом? Я недобро сощурилась: несомненно, к этому был причастен никто иной, как Валерий!
Когда Валерий вернулся в комнату с подносом в руках, я злобно уставилась на него, пронзая его взглядом, словно кинжалами.
– Твой подбородок вздернут со слишком угрожаюшщим видом. А еще тебе совсем не идет этот взгляд василиска, моя дорогая, – он бесстрастно встретил мой уничтожающий взгляд.
– Я не твоя дорогая, – бросила я. – Проучить бы тебя, чтобы ты не распускал руки.
Валерий поставил поднос на середину кровати. Я заметила, что он принес тосты, сыр и два стакана сока.
– Приступай к завтраку, – сказал он. – А я составлю компанию.
– Сначала потрудись кое–что объяснить мне, – строго произнесла я, и он вопросительно изогнул брови. – Какое отношение ты имеешь к тому, что я проснулась на кровати?
– Если честно – самое прямое, – отозвался он с коварной улыбкой.
– Кто позволил тебе распускать руки?! – возмутилась я, представив себе, как Валерий прижимал меня к своей груди, пока я спала. – Если уж тебя так замучила совесть, что ты решил уступить мне кровать, мог бы разбудить меня!
– Ты спала так сладко, что я не осмелился развеять твои грезы. Что тебе снилось, дорогая? Я?
Я сокрушенно покачала головой, не зная, что на это ответить. Он был совершенно неисправим! Но я не стала признаваться, что я и вправду видела этого коварного соблазнителя в своем сне.
Валерий обошел кровать и устроился с другой стороны. Мне пришлось смириться с обществом настырного сотрапезника.
После завтрака, набравшись смелости, я позвонила режиссеру; Виккентий Петрович испытал жестокое потрясение, когда я, по его словам, бесценная жемчужина, обрушила на него известие о простуде. Я говорила с режиссером мягко и осторожно, но он, не желая мириться с подобной несправедливостью, громогласно кричал, не признавая такой внезапный поворот событий. Я пыталась успокоить Виккентия Петровича, но тот был безутешен. В конце концов, он пожелал мне скорейшего выздоровления и вежливо попрощался. Я выдохнула с облегчением: это был нелегкий разговор, но я его выдержала.
***
После того как мама узнала, что я заболела, то принялась лечить меня всевозможными способами. Я провела весь день в постели, пребывая в сквернейшем расположении духа.
– Я бы посоветовала тебе держаться от меня подальше, чтобы не заразиться, – предупредила я своего фиктивного мужа, когда он заглянул вечером в мою комнату.
– Не беспокойся: у меня крепкий иммунитет. Но целовать тебя в таком состоянии я не стану – придется тебе на время забыть о моих объятиях, – отозвался Валерий.
Я презрительно фыркнула: вот уж в чем я точно не нуждалась – так это в его поцелуях!
Валерий устало плюхнулся в кресло и внимательно посмотрел на меня.
– Как ты себя чувствуешь? – заботливо поинтересовался он.
– Погано, по твоей милости, – буркнула я.
– Опять ты обвиняешь меня во всех своих несчастьях! – вздохнул Валерий. – Но я не хочу ссориться. Я пришел сказать, что уезжаю.
– Куда? – тут же спросила я, но через мгновенье спохватилась: – Впрочем, меня это совершено не интересует.